Книга Все началось с измены, страница 84 – Рина Рофи

— Пап, иди ты тоже! — крикнул Демид с порога, обернувшись. — Послушаешь! Маша здорово читает!

Маркус медленно кивнул, словно возвращаясь из далёких мыслей.

— Иду, — сказал он тихо и поднялся с дивана, чтобы последовать за нами вверх по лестнице, в комнату сына, где его ждала не бизнес-отчётность и не виртуальные битвы, а простая, древняя церемония — сказка перед сном. И на этот раз он был не наблюдателем, а приглашённым участником.

Демид, уже в пижаме с супергероями, торжественно вручил мне толстенный том — не про Гарри Поттера, а какую-то другую антологию про магов и волшебников, с пожелтевшими страницами и старинными гравюрами. Сам, как заведённый, прыгнул в свою огромную кровать и укутался по самые уши, смотря на меня горящими глазами полного ожидания.

Я присела не на стул, а прямо на мягкий ковёр у его кровати. Маркус, войдя следом, не стал занимать какое-то формальное положение. Он просто опустился на ковер рядом со мной, прислонившись плечом к той же кровати. Его близость была тёплой, плотной, но ненавязчивой.

И я начала читать. Про древних алхимиков, про волшебников, прячущих города в тумане, про магов, разговаривающих с ветром. Голос мой звучал тихо, размеренно, окрашиваясь интонациями то тревоги, то удивления, как в тот самый первый раз. В комнате царил уютный полумрак, нарушаемый только светом ночника и полоской света из-под двери.

Я чувствовала, как Демид постепенно затихает. Его дыхание становилось ровнее, глубже. Через пятнадцать минут, на самом интересном месте про поиски волшебного источника,оно окончательно перешло в безмятежное детское посапывание. Он уснул, сжимая в руке угол одеяла.

Я замолчала, закрыла книгу. Тишина, наступившая после моего голоса, была особенной — наполненной покоем и выполнением долга.

И тут его рука — широкая, тёплая — накрыла мою, лежащую на коленях. Он не просто взял её. Он поднёс к своим губам и поцеловал тыльную сторону ладони. Поцелуй был медленным, почти благоговейным, ощутимым каждой клеткой кожи.

— Пойдём, — прошептал он так тихо, что слова почти слились с дыханием. Его губы коснулись моих пальцев. — В кровать.

Он не говорил «спать». Он сказал «в кровать». И в этих двух словах, произнесённых в полной темноте над спящим сыном, было всё: и усталость дня, и благодарность за этот момент, и обещание продолжения той близости, что началась за городом, и просто — потребность быть рядом.

Я смущённо кивнула. Он осторожно помог мне подняться, не издавая ни звука, и мы на цыпочках выскользнули из комнаты Демида, прикрыв за собой дверь.

В коридоре он уже не шёпотом, но всё так же тихо, сказал:

— Моя спальня. Если, конечно, ты не хочешь в ту самую «гостевую».

— Твоя, — так же тихо ответила я, и моя рука сама нашла его руку.

Мы шли по тёмному коридору в его комнату, и это уже не было побегом или неловким пересечением границ.

Его спальня находилась в противоположном крыле дома, вдалеке от комнат Демида и гостевых. Дорога по длинному, тёмному коридору, освещённому лишь ночными светильниками, казалась бесконечной и полной молчаливого ожидания. Он вёл меня за руку, его шаги были бесшумными и уверенными.

Переступив порог, он закрыл за нами тяжёлую дубовую дверь. Тихий, но чёткий щелчок поворачивающегося ключа в замке прозвучал в тишине как точка, отсекающая весь внешний мир. Больше не было ни сына, ни слуг, ни обязанностей, ни прошлого. Была только эта комната, полумрак и мы.