Книга Прятки с Драконом, страница 86 – Рина Рофи

— Беги, — прошептал он, и его голос был низким, обещающим. — Это всегда делает итог только слаще.

Я замерла, понимая, что снова оказалась в ловушке. Но на этот раз это была не ловушка из его объятий, а ловушка, созданная им самим из моего собственного страха и его неумолимого внимания. Игра продолжалась, и ход снова был за ним.

— Андор! — пискнула я и, поддавшись первому импульсу, рванула прочь.

Моим убежищем стал массивный дубовый стол, заваленный свитками и книгами. Я оббежала его, прижимая к груди полы халата, а из горла вырывался нервный, перепуганный смешок, в котором смешались паника и какое-то дурацкое, щекочущее нервы возбуждение.

Он не бросился сразу за мной. Я услышала его низкий, довольный смех. Он наслаждался этим. Наслаждался моим испугом, этой игрой в кошки-мышки.

— Ну что ж, — прозвучал его голос, ленивый и полный предвкушения. Он не спеша начал обходить стол с другой стороны. — Любишь играть? Я обожаю.

Его шаги были бесшумными, но я чувствовала каждое его движение по сдвигающемуся воздуху, по напряжению, что тяжёлой пеленой висело в комнате. Я метнулась в другую сторону, стараясь держать стол между нами. Моё сердце колотилось как сумасшедшее, а на губах всё ещё дрожала эта дурацкая улыбка.

— Драконы, — проворчал он с мнимой досадой, продолжая свой неторопливый обход, — не созданы для погонь вокруг мебели. Мы предпочитаем... более прямой подход.

И в этот миг он исчез. Не в прямом смысле, а двинулся с такой ошеломляющей скоростью, что мои глаза едва успели его зафиксировать. Он не обежал стол — он просто оказался прямо передо мной, перекрыв путь к отступлению.

Я вскрикнула и отпрянула, но спина упёрлась в край стола. Он стоял, дыша ровно, глядя на меня с торжествующим и голодным взглядом.

— Но для тебя, — прошептал он, наклоняясь так близко, что я почувствовала его дыхание на своих губах, — я готов делать исключения.

Он подхватил меня и одним движением усадил меня на край массивного стола, с грохотом сбросив на пол драгоценные манускрипты и свитки. Пыль и древние чернила взметнулись в воздух, но ему было плевать. Его мир сейчас сузился до меня.

Прежде чем я успела что-либо понять или воспротивиться, его руки легли на мои бёдра, и он грубо, властно раздвинул мои ноги, встав между ними. Его взгляд был тяжёлым, тёмным, полным неумолимой решимости. И тогда, без предупреждения, без намёка на нежность, он рывком вошёлв меня.

Резкий, обжигающий толчок вырвал у меня короткий, перехваченный крик. Боль была острой, но быстротечной, тут же поглощённой шоком и всепоглощающим чувством заполненности. Он был везде. Его тело прижимало меня к столу, его руки держали мои бёдра, его взгляд прожигал меня насквозь.

— Вот так, — прорычал он, его голос был хриплым от напряжения. — Никаких больше игр. Никаких побегов.

Он не дал мне опомниться, не дал привыкнуть. Его движения были яростными, властными, утверждающими. Каждый толчок был напоминанием — его. Его пара. Его собственность. И моё тело, предательское и отзывчивое, уже отвечало ему, встречая его ярость собственным трепетом и рождающимся глубоко внутри огнём. Мир снова сузился до него, до этого стола, до этого грубого, животного единения, в котором не было места ни страху, ни сомнениям, только всепоглощающая, первобытная правда.