Книга Хозяйка старой пасеки 4, страница 4 – Наталья Шнейдер

Он встал и начал одеваться. Быстро и четко, ни одного лишнего движения. Армейская выучка.

Интересно, покидая другие спальни, он одевался так же быстро и четко?

Я отошла к окну. Матрена прошла с подойником в хлев. Федька поднял ведро из колодца, перелил воду. Рядом маячила Стеша с коромыслом, но парень что-то сказал ей и, подхватив два ведра, направился к дому.

Жизнь продолжалась.

И одно разбитое сердце не стоило слез. Как он там сказал? Не в первый раз. И не в последний. Потому что бабы — дуры. Потому что я тоже дура.

— Пожелаю вам доброго дня, Глафира Андреевна, — раздалось за спиной.

Я не хотела оборачиваться, но вспомнила кое-что.

Кое-что, о чем он должен знать, пока его кузина не наворотила новых дел.

— Варвара тоже сделала такой амулет. Правда, с дубовыми листьями, а не с геометрией. И она собиралась подарить его Нелидову.

— Что? — выдохнул Стрельцов, белея.

— Надеюсь, он не знаком с языческими традициями Скалистого края.

Стрельцов вылетел за дверь.

И дом окончательно проснулся от громового крика:

— Варвара!!!

Я рухнула на постель, давясь истерическим смехом и слезами одновременно.

На завтрак собрались молча. Тишина за столом была такой плотной, что я старалась лишний раз не задевать ложкой о тарелку. Марья Алексеевна укоризненно качала головой, но тоже молчала, и я не знала, радоваться ли этому или ее байки хоть немного развеяли бы напряжение. Варенька сидела, опустив покрасневшие от слез глаза. Каша перед ней оставалась нетронутой.Стрельцов, мрачнее грозовой тучи, сверлил скатерть таким взглядом, будто собирался прожечь в ней дыру.

Я заставила себя запихнуть в рот ложку каши.

— Глаша, прости, я… — начала было Варенька.

— Трапеза священна, Варвара, — ледяным тоном прервал ее Стрельцов. — Все неприятные вещи обсуждаются вне столовой.

Я медленно прожевала. Подняла на нее взгляд.

— Извини. Сейчас я не могу говорить на эту тему.

Я отложила ложку.

— Прошу прощения. У меня много работы.

Выходя из столовой, я услышала:

— Поделом тебе, душенька. Нечего было в чужие дела свой хорошенький носик совать. Думала, ты в романе, где сплошь поцелуи да свадьбы? В жизни за глупости платить приходится.

Я ускорила шаг. Захотелось зажать уши, лишь бы не слышать этого. Марья Алексеевна наверняка обо всем догадалась. Кажется, один из ее мужей служил в Скалистом краю, и она, когда Стрельцов устроил кузине разнос из-за когтя с самого утра, сложила два и два.

— Да вы сами только и делаете, что лезете в чужие дела! — выкрикнула Варенька с отчаянием в голосе. — Только и слышу от вас поучения! Вспомнить хоть ваши рассказы, как вы кавалеру в объятья падали! Это же… непристойно!

— Варвара!!! — От рыка Стрельцова загремели стекла.

— Не шуми, граф, — осадила его генеральша. — Нашумел уже с утра, весь дом на ноги поднял. Сергею Семеновичу, бедному, до сих пор икается, поди, вон даже к завтраку не вышел.

Я почти услышала, как исправник скрежещет зубами.

— А тебе, графинюшка, я вот что скажу. Когда до моих годов доживешь, когда троих мужей в могилу проводишь, шестерых детей на ноги поставишь, да еще столько же в младенчестве похоронишь, вот тогда и ума наберешься. И сможешь тоже в чужие дела лезть, потому что будешь знать, где вмешаться, а где и промолчать. А пока нос не дорос — сиди и слушай, чему старшие учат.