Книга Непокорная для наследного принца, страница 24 – Юлианна Винсент

— Я всю жизнь живу в тени своего папочки-короля, — продолжал он и в его глазах мелькнуло что-то похожее на боль. — Каждый мой шаг, каждое достижение — это не моя заслуга, а лишь отражение его славы. Или, что чаще, его разочарования. Это желание — доказать всем, что ты не пустое место — оно съедает изнутри. Бежит впереди тебя, заставляя делать глупости.

Он помолчал, словно собираясь с мыслями, а потом посмотрел на меня так пристально, что мне стало не по себе.

— Я хочу извиниться за ту сцену в зале. Я был… резок. Но я вижу в тебе ту же борьбу. И я могу предложить тебе выход. Способ, после которого тебе больше не придется никому ничего доказывать. Ни отцу, ни этой академии, ни самой себе.

Он выпрямился и его взгляд стал твердым, почти горящим.

— Подумай об этом. Иногда чтобы обрести настоящую силу, нужно отважиться шагнуть туда, куда другим вход заказан.

С этими словами он развернулся и вышел из читального зала, оставив меня в полной тишине, с бушующими внутри чувствами. Его слова отзывались эхом в моей голове, смешиваясь с отвращением от его прикосновения.

Я попыталась снова сосредоточиться на тексте, но буквы плясали перед глазами. И тогда я почувствовала это — легкое, едва уловимое притяжение, исходящее из глубины библиотеки.

Магия, тихая, настойчивая, словно чей-то зов. Она исходила оттуда, из запретного крыла, куда студентам доступ был строго воспрещен.

Меня будто потянуло невидимой нитью.Я медленно встала, собрав свои вещи почти на автомате, и пошла на этот зов, забыв и о докладе, и о странной встрече, и обо всем на свете.

Оставалось только любопытство и таинственная сила, манившая меня в самую глубину библиотечных тайн.

Кристиан

Вечер в квартире Лукаса Андервальда пах магией, тайными заговорами и дорогим вином. Я сидел на потертом диване, слушая, как мой бывший однокурсник, а ныне — профессор ментальных защит, смакует каждую деталь моего собственного кошмара.

— … и представляешь, этот щеголь, с твоей физиономией, вещает с трибуны:

«Постарайтесь не сдохнуть!»

Лукас отхлебнул вина, и его глаза блеснули чистейшим, неразбавленным злорадством.

— Даже мне захотелось прописать тебе промеж глаз, — изрядно охмелев, признался друг. — Как Горнел сдержался, чтобы не разорвать тебя прямо там на части, ума не приложу.

— Ты думаешь, я в прошлый раз не понял, что моя жизнь теперь висит на волоске из-за какого-то там неопознанного криворога? — я потер лицо руками. — Я пятнадцать лет отбивался от нечисти на границах, чтобы вернуться и узнать, что мое лицо, имя и, судя по всему, врожденное право на хамство, присвоил какой-то недоносок!

— Не «какой-то», — поправил Лукас, вытягивая ноги на журнальный столик. — А недоносок, обладающей универсальной магией и уникальным даром хамелеона. Уверен в себе, как дракон в своем золоте. Преподавать вздумал. Смотрит на студенток так, будто оценивает коллекционное вино. Твоя Тьерра, кстати, в первых рядах оцениваемых — он не успокоился и сегодня завалил ее на простейшем упражнении.

Что-то острое и горячее кольнуло меня под ребра. Слова сливались в одну ядовитую смесь.

Моя Тьерра? С каких это пор? С тех, что пятнадцать лет назад я уезжал, а она, пятилетняя, кричала мне вслед, чтобы я обязательно привез ей перо феникса? Да, сестра присылала портреты. Да, я видел, как из гадкого утенка она превращалась… во что-то невероятное. Но это не давало мне никаких прав.