Книга Ни днем, ни ночью, страница 117 – Лариса Шубникова

— Я поодаль встану, — Сур кивнул и отошел.

— Олег, спаси бо тебя за подарок, — Раска полюбовалась колечком, а послед достала из-за пояска кругляш блескучий. — Я ведь тоже не с пустыми руками. Вздень, носи, сколь сможется. Скинешь его, буду знать, что разлюбил.

Хельги долго глядел на кольцо — серебро черненое, узор обережный — послед вздохнул легко, будто камень с плеч уронил:

— По сию пору не верил, что свадь будет. Сей миг разумел — то явь, не сон. Сама вздень, — протянул руку, дождался, пока Раска кольцо надела. — Не сниму, не надейся.

— Ужо я постараюсь, чтоб не снял, — уница взглядом ожгла, послед улыбкой подарила, да такой, что у Хельги в глазах помутилось. — Олежка, как праздновать станем? Кого за стол сажать? Родни-то нет.

— Об том не думай, ясноглазая. На меня смотри и радуйся. Остальное — пустое, — Тихий наново сунулся поцеловать. — В рощицу близ Волхова выкатим бочонки и снеди снесем. Малуша расстаралась, сестрица Ярунова помогла. На свадь десятники мои придут, семьи приведут. О нас порадуются, угостятся. А тебя в мой дом дядька Звяга сведет.

Хельги уж надумал прижать Раску к забору, да не успел: Сур подал голос:

— Знаю, что не ко времени, но говорить хочу об Уладе. Нынче рыдали с Сиянкой, расставаться не хотели. Ты, чай, рыжую к себе в дом заберешь, а дочь моя с того печалится. Да и подворье твое, Раска, опустеет. Ты б продала мне домок, а я б расчелся златом. А Уладку оставил бы, дочкой приветил. Не родня,то правда, но не обижу, зарок даю. Ты погоди, дай сказать. Рыжая повадкой в жену мою. Та тоже вечно все роняла. Сколь горшков переколотила, не счесть. Пусть с нами живет, все веселее. Парень для нее сыщется, так приданого за ней дам.

— Улада мне едва ль не сестрица. Как же я оставлю ее? Она-то знает, о чем ты посейчас уговариваешься? Ведь девица, не короб какой, чтоб ставить куда хотелка подскажет, — уница затрепыхалась. — И про домок надо раздумать. Сколь деньги дашь, а?

— Все, Сур, прощайся со златом, — Хельги и не хотел, а засмеялся. — Без порток тебя оставит, попомни мое слово.

— Раска может, — могутный вздохнул тяжко. — С Уладой сговорюсь. Светлая деваха, добрая. В глазах просверк чудной. Ведает, не ли?

— Ведает. Да и еще кой-чего, но об том сам разумеешь. Скажу, так не поверишь, — Раска вздохнула, прижалась щекой к плечу Хельги. — Домок продам, лишнего не спрошу. Да новь тебе перейдет, не я ее сеяла, не мне и собирать. Разочтись за жито, и квиты мы. А про Уладу, как сама порешит. Я ж недалече, через улицу. Худо ей станет при тебе, так заберу. Дозволишь? — заглянула в глаза Тихому.

— Все дозволю, — Хельги улыбку давил, отрадился тому, что попросила, не стала норов показывать.

— Добро, — вздохнул Военег. — Счастливы станьте. А я требы за вас положу. Вытянули меня из болота, путь указали и приветили. Кто б я стал без вас? — помолчал: — Рассвет вскоре. Пора.

Пришлось отпустить ясноглазую, да смотреть, как Военег ведет ее прочь. Тихий не печалился, крепко верил в свое счастье, чуял, что добром обернется.

Дошел до своего дома, вскочил на приступки, и в клеть. Там огляделся и улыбнулся отрадно; по углам бочки с пшеничкой, горшки с медом*. В стенах стрелы воткнуты, на них калачи понавешены. Лавка — широкая и крепкая — устлана новой мягкой шкурой. Тишина, благодать, да будто свежим чем веет: то ли деревами, то ли травами.