Книга Ни днем, ни ночью, страница 40 – Лариса Шубникова

Улыбку прятал, да не обидную, а отрадную. Брови его выгнулись по-доброму, глаза сверкнули весельем.

— Молодец, — кивнул. — Глянуть на тебя, так уница несмышленая, а ты вон какая. Обо всем раздумала, все порешила. И ведь верные твои слова.

— Чего это несмышленая? — взвилась.

— Эва как, — хохотнул. — Чудная ты. Сколь хорошего сказал, а ты одно лишь и разумела? Во всем дурное ищешь? Раска, ты гляди, будешь много злобиться, постареешь до времени, еще и горб отрастет. Ты не печалься, я привычный. Да и горбуньей тебя уж видал, справная.

Уница и не хотела, а улыбнулась. Миг спустя, засмеялась, да уж без злости, легко.

— Макошь Пресветлая, благо тебе, чудо сотворила. Неулыба смеется. Кому скажешь, не поверят, — смеялся и Хельги.

Раска оглядывала парня и так, и эдак, разумела — ругаться не будет. С того и кулаки разжала,и улыбнулась хитро:

— На ладье обещался бусы в пять рядов и полотна на рубаху.

— Раска, ты ж сама сказала, что бусы тебе не в радость. Не насытят, не согреют, — удивлялся, но дурашливо, с подначкой.

— Тогда и разговоры разговаривать не стану, — оглядела пригожего парня, перекинула косы за спину да отвернулась.

— Хочешь бусы, будут тебе бусы. Тогда отворачиваться не станешь?

В его голосе послышалась Раске тоска чудная, да нежность, какой не ждала от потешника. Вмиг подобралась, улыбку утратила и уготовилась к тому, чего всякий раз получала от парней говорливых.

— Что ты? Обидел? Чего дрожишь? — Хельги подался к унице, положил тяжелую руку на плечо.

Раска отошла на шаг, обернулась и в глаза ему заглянула:

— Хельги, благо тебе. Заботы такой ни от кого не видала. Оборонил, приветил на ладье, в городище обустроил. Я тебе аукнусь, зарок даю. Только не ходи ко мне, ввечеру не зови на крыльцо, не стучи в оконце. Не стереги в проулке и на посиделки не тяни.

— Что так? — спросил тихо, без злости. — Ньялу обещалась?

— Никому не обещалась, — высказала и умолкла: не хотела прежнее житье вспоминать, не желала говорить о том с пригожим парнем.

Хельги кивнул, руки на груди сложил и привалился плечом к столбушку крылечному:

— С чего взяла, что буду виться вокруг, в окно стучать? Раска, вот не знаю, какие думки у тебя в голове копошатся, но чую, по нраву я пришелся. На пустом месте ты б не стала о таком и думать. А я ведь не говорил, что люба ты мне. Прикипела, так прямо и скажи, я, может, и утешу тебя.

Улыбался Хельги до того глумливо, что Раску румянцем опалило:

— Чего-о-о-о? Прикипела? Я?

— А кто? Гляди-ка, щеки полыхнули. Ты об чем думаешь-то, ясноглазая? Нет, ежели тебе невмочь, так я помогу, — потешался, скалился.

— Охальник! А ну ступай отсюда, инако тресну промеж глаз! — уница обозлилась на потешника, ногой топала.

— Злая, — хохотал Тихий. — Раска, погоди ругаться, я ж не отказал.

— Я откажу! Я так откажу! — заметалась взором по крыльцу, увидала палку сучковатую и бросилась к ней.

— Эва как. Бить собралась? — Хельги взором обжег, засмеялся.

Раска уж и не слушала, злобилась на пригожего, но боле стыдилась самой себя: ведь правый он. А она, глупая, надумала всякого, да еще и ему высказала. С того и кинулась с палкойна зубоскала.

— Ух! Раска, да кто так замахивается? Ты сильнее давай, сильнее! — смеялся Хельги, соскакивая с приступок.

— А ну стой! — уница бежала за Тихим, норовила хлестнуть по спине.