Книга Ни днем, ни ночью, страница 45 – Лариса Шубникова

— Чего дрожишь-то? — шептал. — Ладно, так и быть, дозволю поцеловать. Давай, Раска, торопись, пока не глядит никто.

— Охальник, — пнула крепенько по ребрам. — Болтун. Отпусти, переломаешь. Ручищи-то отрастил.

Отпихнула от себя Хельги, вздохнула, пригладила очелье, волоса прибрала и засмеялась:

— Иным разом палку с собой возьму. Без нее с тобой не управиться.

— Воля твоя, — кивнул. — Но знай, упустила ты ныне свое счастье. Вдругоряд уж не буду таким ласковым.

— Благо тебе, Хельги Тихий, — хохотала. — Сколь жить буду, не забуду доброты твоей.

— Вот и не забывай, — плечи расправил потешно, за опояску взялся.

Посмеялись, да и пошли вдоль причалов.

Миновали толпу, добрались до последнего торгового ряда и уж собрались повернуть к кожевням, да не случилось.

— Ирина! — Голос громкий, тряский, говор — чудной. — Боже святый, Ирина!*

Хельги обернулся и увидал царегородца: признал по долгополой одежке* с дивной вышивкой.

— Ирина… — поживший муж весь в золоте, с перстнями на пальцах, стоял у сходен, протянув морщинистую руку к унице.

Хельги брови свел, разумел, что посол к князю: ладья богатая, вокруг челяди немерено.

— Арефа, помоги, ноги не держат, — поживший оперся на руку молодого чернобрового парня и пошел к ясноглазой.

— Обознался ты, Раской меня зовут, — уница смотрела не без интереса: Хельги видел, как оглядела вышивку на одежке царегородца, и как подивилась на долгиеполы.

— Ирина…

От автора:

Берёста— кора березы, древний писчий материал на Руси.

Прикладная— печать. Либо выпуклый оттиск, либо чернильный. От слова — прикладывать. Автор сомневается, что собственность жилья подтверждалась документально, но предполагает, что некая статистика, все же, велась.

Для гребешка— современные раскопки показали, что в Новгороде пользовались поясными сумочками. Были навесные кошельки и кошелечки для женщин. В них складывали мелкие вещицы, поскольку карманов еще не было

Боже святый, Ирина— Византия признала христианство в качестве государственной религии в 313 году

Долгополая одежка— византийский костюм 9-го века: длинные одежды с узкими рукавами и для мужчин, и для женщин.

— Да кто ты, дяденька? — Раска оглядела долгополого удивленно.

— Перед тобой Алексей Мелиссин, — чернобровый парень, какого старик назвал Арефой, подал голос. — Антипатос*…

— Много говоришь, Арефа! — поживший прикрикнул злобно и шагнул к Раске.

Взгляд его — цепкий и льдистый — не по нраву пришелся. Глядел, будто корову торговал: Раска уж было подумала, что и в рот заглянет, и зубы сочтет. Хотела ругаться, но встрял Хельги:

— Ошибся ты, Алексей Мелиссин. То не Ирина, а вдова пришлая, — и встал меж стариком и уницей.

— Таких глаз позабыть нельзя. И мне лучше знать, какова была моя сестра. Я так долго искал ее, так долго…

Старик умолк, видно, поминал сестрицу, а вот Раске опять не по нраву пришелся его взор: прикидывался печальным, а смотрел так, будто приценивался.

— Кто твой отец? — пытал долгополый, да так, словно знал — ответят ему, да с почтением.

— Сирота она, нет отца, — Хельги расправил плечи, укрыл за спиной уницу.

Ей бы смолчать, спрятаться, да норов пересилил:

— С чего бы мне говорить с тобой? Не знакомцы, не родня, — высказала Раска, да голову подняла высоко.

Стариковы глаза сверкнули недобро, а сам он довольно ухмыльнулся: