Книга Берегись, Ангел!, страница 104 – Иоланта Палла

— И зачем ты меня привез сюда? Показать это? — Спрашиваю, стараясь смотреть только на изображение, а не на одноклассника.

— Цветкова, когда я сказал, что будем молиться, ни сколько не соврал. — Данияр делает шаг ко мне, сокращая расстояние между нами.

— Это не церковь, и… — Начинаю, но Аристов резко обрывает.

— Не важно, Цветкова, — усмехается, убирая руки в карманы брюк, — главное, кто рядом, и насколько ты честен. Остальное все антураж.

— Это не смешно. Такими вещами шутить нельзя, Данияр. — Хмурюсь, не представляя, что испытаю, если вдруг поездка в парк окажется очередным розыгрышем.

— Я и не шучу. — Он не улыбается и говорит вполне серьезно, по крайней мере, я не вижу обычного Аристова, к которому уже привыкла.

Того, которому противостояла все это время. Я нервно сглатываю и снова изучаю каменный выступ, пытаясь разобраться в эмоциях, которые накрывают меня в момент.

— И часто ты бываешь в этой глуши?

— Не особо. Не близкий путь. — Отвечает сухо и, кажется, чего-то ждет. — Место практически заброшенное. Адекватных людей ты здесь редко встретишь. — Усмехается, а я хмурюсь.

— Звучит, как диагноз.

— Так и есть. — Пожимает плечами и смотрит на меня, заставляя отводить взгляд в сторону. —Только псих мог издеваться над тобой.

По коже медленно ползут мурашки от его слов. Правду говорит? Или…

— Что там написано? — Указываю на надпись с неизвестными мне буквами.

— Что-то вроде "прости меня, Цветкова, я — дебил", — говорит с серьезным выражением лица, а я удивленно поднимаю брови, не зная что ответить, — а вообще там фраза на латыни. Я в ней не спец, но Гугл утверждает, что переводится она, как "не теряй надежду".

Молчу, а Аристов не отрывает от меня взгляда. Тишина, которая повисла после его слов, давит так сильно, что ладошки мигом влажнеют от волнения. Я ведь должна что-то ответить? Но, что?

— Я… — Начинаю, но в горле пересыхает. — Я…

Такое ощущение, что меня вызвали к доске, а я не подготовлена и ничего не знаю. Совсем на меня не похоже. Аристов хмурится, а я так и стою с открытым ртом, как рыбка, которую волной выбросило на берег.

Данияр сейчас прощения попросил, или мне показалось?

Начинаю часто моргать, а он еще больше хмурится, усиливая мой внутренний диссонанс.

— Цветкова, ты дар речи потеряла? — Спрашивает, подходя еще ближе и глядя прямо в глаза, на что я лишь отрицательно качаю головой.

Сердце замирает, а потом бьется с удвоенной силой, и как раз в этот момент в кармане пиджака вибрирует телефон. Я неловко достаю его, стараясь не обращать внимания на то, что Аристов наблюдает за всеми моими действиями, не собираясь отходить. На экране высвечивается входящий вызов от Петра Ивановича, и я нервно сглатываю. Как-то совсем не вовремя он звонит, а может наоборот.

— Мне домой надо. — Убираю телефон обратно в карман, не отвечая и поправляя пиджак с толстовкой, в которой очень комфортно.

Молчит. Внимательно смотрит на меня, от чего щеки начинают гореть. Ждет моего ответа, а я не знаю, что должна сказать. Прощаю? Боюсь, что солгу. Не прощаю? Это ведь тоже не правда. Волнуюсь еще сильнее, и он нисколько не пытается разбавить атмосферу какой-то колкостью или усмешкой вроде "Цветкова, ты что поверила?!". Убивает ожидающим взглядом и не произносит ни слова.

Если в мире еще не было случая, когда перепонки лопнули от тишины, то скоро его точно опубликуют в каждой газетенке и выставят напоказ в интернете.