Книга Дыши нами, пока есть время, страница 56 – Иоланта Палла

— Тише, а то кобра услышит. — На ухо шепчу и глажу ей по волосам.

Немного отпускает. Мы так и стоим. Долго. Пока сестренка не успокаивается.

— Что случилось?

— Я убежать хотела, а она раньше пришла.

Маруська отстраняется и виновато опускает глаза. Я тяжело вздыхаю, потому что прекрасно ее понимаю. В детдоме у меня часто бывало такое желание. Глупое. Да, и в этой квартире оно не проходило.

— Я не хочу учиться в той мажорской школе, Леш. Не хочу. Они же все там крутые. И никого нет. Из моих никого просто… — Снова всхлипывает. — А она… — Переходит на шепот, поглядывая на дверь. — Она уже обо всем договорилась. Мне конец. Это просто конец…

— Не надо так говорить, Марусь, — вытираю ее щеки пальцами, пытаясь говорить бредовые и несвойственные мне слова правдоподобно, будто так и надо, — ты вольешься. Ты же боец, сестренка! — Толкаю ее в плечо кулаком. — Ну?! Перестань! Престижная школа, а потом ВУЗ. Не бери с меня пример. Он не очень. — Усмехаюсь, ведь пример с меня реально хреновый. — Подожди.

Лезу в карман и достаю увесистый конверт. Премии. Наличка вне кассы. Металлолом. Тут результат моей работы. Как знал, что нужно прятать.

— Что это? — Маруська берет конверт и заглядывает в него. — Нет, Леш, я не могу…

Толкает мне его обратно в руки и вертит головой. Прижимаю ее к себе, утыкаясь подбородком в ее лоб. Дуреха!

— Не сбегай, Марусь. Тут хватит на пару супер модных шмоток или чего-то другого. Твое. Не глупая. Потратишь с умом.

Снова вертит головой и плачет. Больше ничего не говорит. Да, и я молчу. Слишком тяжело сейчас потому что…

…потому что дико лагаю.

Светлана

— Почему я должен отменить наказание? — Папа расстегивает пуговицы на воротнике рубашки и смотрит в монитор ноутбука, пока я заламываю пальцы, держа руки за спиной.

Меня все еще не отпускает та ситуация. Всего пара часов прошла с того момента, как мы вернулись из «Дракона». При Лиле и Максе мне пришлось держать лицо. Жалости к себе я точно не потерплю, особенно от найденыша, которого пригрели мои родители.

Владимир Эдуардович откидывается на спинку кресла после нескольких быстрых движений мышью по коврику. Теперь его взгляд прикован ко мне. Жутко. В горле пересохло от волнения. Я боялась того, что он мне откажет.

— Я не могу находиться в обществе Лили.

— Не аргумент, Света. Я для этого вас и наказал, чтобы наконец нашли общий язык.

Безэмоциональный тон чуть ли не тон из меня выбивает. Даже не знаю, какие доводы нужно привести, чтобы добиться своего.

— Мы его не найдем. У нас разный круг общения, пап.

Сейчас пытаюсь говорить, как он, не включая те чувства, что разрывали внутренние органы на мелкие частицы. Больше всего мне хотелось закрыться в комнате и плакать, только чтобы никто не слышал и не видел, а все из-за мерзкого дикаря, который посмел меня оскорбить.

— Чем шире круг общения, тем лучше. Еще вопросы?

— То есть, — облизываю пересохшие губы, опуская плечи, — ты ничего не отменишь?

— Нет.

Несправедливо! Я с психом отворачиваюсь, но замираю, поджимая губы. Не могу так уйти!

— Тогда я вообще из дома не выйду, — поворачиваюсь к нему, — неужели ты не можешь понять, что ничего не изменится. Я ее не-на-ви-жу! И чем больше нахожусь рядом, тем сильнее! Может, — губы начинают дрожать от напряжения, а в голове так вообще кавардак, — мне рассказать ей, по какой причине вы приютили несчастную?!