Книга Only you, страница 50 – Иоланта Палла

Извинения с его стороны, будтонавязанные и заученные. Так всегда говорят, если нужно получить желаемое. Вероника была тому прекрасным примером. Много раз она говорила теть Соне, что больше не будет задерживаться, и по итогу приходила еще позднее, замасливая ее извинениями.

Поднимаюсь и протягиваю руку к полотенцу, чтобы немного подсушить волосы. В это время за дверью раздается бурчание и чьи-то недовольные возгласы. Я иду на звук и тихо открываю дверь, наблюдая интересную картину. Никита и Славик смотрят друг на друга, словно убить хотят. Первый и вовсе взбешен, аж вены на руках и шее проступают, вынуждая прилипнуть к его телу глазами, а второй замечает меня и криво улыбается. Если честно, выглядит это жутко. Даже отступаю на шаг. Маленький дьяволенок…

— Не буду! — Простреливает пространство своим голосом Лемишев, а Баринов пыхтит, словно стометровку пробежал. — Не буду, — тычет в меня пальцем, — перед ней извиняться не буду! И ты меня не заставишь!

Дальше следует нелестное словцо в сторону Никиты, который багровеет от злости, и мне страшно представить, какие чудеса он может сотворить в таком состоянии, поэтому чисто по инерции делаю шаг вперед, когда Славик срывается с места и убегает, а мажор упирается в мое лицо взглядом. От того, какие темные его глаза в это мгновения, у меня мурашки бегут по коже табунами. Он хочет обойти меня, но я перекрываю ему дорогу. Все же парочка хулиганов не заслуживает того, что может вытворить Баринов, а о его способностях разруливать конфликты я знаю не понаслышке.

— Васян, — предупреждающе звучит от Никиты, пока я часто дышу, не отступая в сторону, — медвежьи услуги у малых не в почете, в курсе? Хочешь, чтобы тебя и дальше драконили?

— Боишься, что отберут у тебя хлеб?

Баринов прищуривается и криво улыбается, слегка посмеиваясь, от чего я теряю весь запал сражаться на словесных клинках. Растеряно хлопаю ресницами, пока мажор приближает свое лицо к моему.

— Микки Маус бесспорно зачетный у тебя, — Никита скользит взглядом по моему телу вниз, словно я стою перед ним голая, — но не до такой степени, — он отступает на шаг, смотря за мое плечо, — хотел помочь, но, видимо, тебе нравятся ухаживания мелкого недотепы.

— Не надо так его называть. Он же ребенок.

Возмущенно выпаливаю на его бредовое высказывание, а тот вновь становится привычнымБариновым, у которого в глазах светится лишь пофигизм.

— Ты наивней, чем я мог представить, — слова Никиты сейчас рвут какие-то невидимые нити, которые сдерживали работу сердца, и оно принимается усиленно качать кровь, в частности приливает она к щекам, — чтоб ты знала, посиделки вожатых уже завтра в девять вечера, и ты обещала прийти.

— Что… Я… Ты…

— Я напомню, не беспокойся.

Никита резко разворачивается и уходит, а я стою посреди коридора и поворачиваю голову то в сторону двери, за которой скрылся Славик, то с учащенным дыханием слежу за удаляющейся спиной Баринова. Мозг превращается в кашу, но одно доходит точно. Никита по неизвестным мне причинам заставил мальчиков извиниться, и я не знаю, радоваться ли такому рвению, или беспокоиться и ждать подвоха.

Васька

— С Лемишевым одни проблемы, Вась, — теть Соня выглядит уставшей на завтраке, — звонил его отец и… — Она тяжело вздыхает и отодвигает от себя чашку с чаем, глядя при этом мне в глаза. — Просил, — с усмешкой выделает родственница это слово, — чтобы к его сыну относились иначе.