Книга Only you, страница 90 – Иоланта Палла

Победу праздновала прилипала и ее подружка. Что удивительно, меня это совсем не трогало, а вот Вика дула губы и пафосно отворачивалась, стоило нам с Васькой пройти мимо. После того ее разговора с мадам-кокон Кукушкина стала другой. Видел, что она переживает, но тему про родителей не поднимает. Что происходит в светлой головке Василисы Прекрасной, можно было только гадать. Но, одно было неизменно, при появлении моего отца в периметре, Кукушкину триггерило, как и меня.

Сегодня он ожидаемо явился в разгар веселья, которое устроили девчонки вместе с Ниной Михайловной. Кукушкина старшая встретила его с гордо поднятой головой. Я, возможно, и не заметил бы предка, но взгляд Василисы, направленный в их сторону, сработал, как сигнализация на дорогой тачке.

Сколько бы я не настраивал себя на то, что мне все равно, не помогало. Один взгляд отца, и вся выдержка летела к черту. Они некоторое время стояли около здания и наблюдали за нами, переговариваясь и скупо улыбаясь, а я не мог отвести глаз от этой парочки. Сжимал кулаки, пока они не скрылись в здании. Только тогда заметил, что Васька стояла рядом, а не расхаживала около резвящихся детей. Накинул на лицо привычную ухмылку, но Василиса оставалась серьезной и даже не моргала.

— Ты знаешь, да? — произнесла она таким тоном, что внутри все похолодело.

— О чем ты? — играть дурака под пристальным вниманием голубых глаз чертовски сложно, но я попытался.

Касаться темы отношений между моим отцом и ее теткой не хотелось. Что можно было сказать? Все же очевидно.

— О них, — Васька указала пальцем на здание, где скрылись любовнички, — ты же знаешь, — утвердительно произнесла, — знаешь…

Сердце чуть грудину не пробило от того, каким взглядом меня смерила Василиса. Она развернулась и пошла в сторону спортзала. Я, конечно, двинулся следом, не зная, что тут вещать. Разве можно оставить комментарий под фоточкой отца и мадам-кокон?

Васька резко останавливается и садится на газон, глядя на детей, носящихся вокруг Нины Михайловны. Смех. Гам. Веселье. Ребячество, а у меня пятна перед глазами.

Приземляюсь рядом и беру ее за руку.

Не сопротивляется, и эторадует.

— Давно знаешь? — произносит равнодушно, не реагируя на то, что я, как маньячила, натираю ее пальцы своими.

— Нет, — не вижу смысла лгать и говорю, прищуриваясь и следя за выражением лица Васьки, — здесь увидел. Случайно.

Кивает. Следующий вопрос не озвучивает, но он виснет в воздухе. Молчу, и она не спешит говорить.

— Отец умеет налаживать связи, — тру большим пальцем ее ладонь, тупо глядя на линии, которые ее украшают, — с матерью они давно развелись, но до сих пор ходят на все официальные мероприятия вместе, играя счастливую пару, которой никогда не были. — Усмехаюсь, а Василиса напрягается. — Я не хочу, как он.

Кукушкина опускает голову и следит за тем, что я вытворяю с ее кистью. Некоторое время безотрывно смотрит на это, а потом резко впивается в меня взглядом.

— Смена закончилась, — об отъезде мы заикались, но серьезно то, что будет потом, не обсуждали, и я непроизвольно выпрямляю спину и напрягаюсь, — твое наказание подошло к концу.

Хмыкаю. Наказание. Я сам не заметил, что наказание папочки давно переросло в удовольствие, а всему причиной Василиса Прекрасная.

— Хочешь разбить мне сердце и кинуть сейчас, не дождавшись рассвета? — улыбаюсь, а сердце набирает обороты, потому что Кукушкина слишком серьезная, и я не знаю, какой реакции от нее ждать на каждый свой выпад.