Книга Кофейная Вдова. Сердце воеводы, страница 104 – Алиса Миро

Марина кивнула, но прежде чем шагнуть к возку, еще раз обернулась. Она кожей чувствовала на себе чей-то взгляд.

Там, в толпе мужиков у входа, мелькнула серая шапка Дьяка. Он стоял неподвижно, сложив руки в рукава кафтана, и смотрел ей прямо в спину.

В этом взгляде не было вражды, только ледяное ожидание. Словно он смотрел на джезву в песке, гадая: когда именно она закипит и убежит?

Марина подобрала подол чужого, вишневого летника и шагнула в возок.

«Тонкий лед не треснул, — подумала она, кутаясь в мех. — Но он стал прозрачным. Совсем прозрачным».

Сани сорвались с места, унося её прочь от белого собора, в мир желудей, специй и ожидания мужчины, который изменил всё.

Вечер опустился на город не плавно, как обычно, а рухнул тяжелой, серой плитой.

Еще час назад светило яркое, злое солнце, а теперь за окнами выла вьюга. Ветер бился в новые ставни, словно стая голодных псов, требующих впустить их погреться.

Внутри «Лекарни» было тепло, но как-то… тревожно.

Свечи горели ровно, но тени по углам казались гуще и длиннее, чем обычно.

Ивашка сидел на лавке, поджав ноги, и вместо того, чтобы хрустеть пряником, вслушивался в вой за стеной.

— Бабка Анисья сказывала, — тихо проговорил он, глядя на темное стекло, — что в такую ночь нельзя на перекресток смотреть. Лихо ходит. Белое, высокое… Кого пальцем тронет — тот кровью харкать будет до весны. Или умом тронется.

— Типун тебе на язык, — буркнула Дуняша, перекрестившись на образа. — И так тошно. Хозяин вон… не в духе.

Марина посмотрела в угол, где обычно обитал Афоня.

Домового не было видно. Он не вышел к ужину. Из-под печи доносилось только глухое, сердитое ворчание и странный звук — будто кто-то точил маленькие ножи друг о друга.

Афоня чувствовал Изнанку. И ему не нравилось то, что он чувствовал.

Марина стояла у своей новой витрины-лесенки. Она переставляла баночки с «Боярским сбором», пытаясь успокоиться пересчетом товара.

Новая вывеска над крыльцом скрипела на ветру: «Скрип-скрип…»

«ЛЕКАРНЯ».

Зачем она это написала? Чтобы успокоить попов?

Но ведь она не врач. У неё есть аптечка из XXI века (пара таблеток, бинт, спирт), но она бережет их как зеницу ока. А лечить желудями и кофе серьезные болезни…

Внезапно в дверь ударили.

Не постучали. Ударили чем-то тяжелым, окованным железом. Раз, другой.

Это был не стук гостя. Это был стук беды.

Дуняша взвизгнула, выронив полотенце. Ивашка скатился с лавки, хватаясь за кочергу (сработал инстинкт улицы).

— Открывай! — раздался глухой, хриплый голос сквозь вой ветра. — Лекарня тут или кабак⁈

Марина почувствовала, как холодок пробежал по спине.

— Ивашка, засов, — скомандовала она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Мальчишка налег на тяжелый брус.

Дверь распахнулась, впуская клуб снега и ледяного пара.

В избу ввалились двое.

Первый — огромный, в заснеженном тулупе, с бородой, превратившейся в ледяную корку. На поясе —меч. Это был Десятник городской стражи, Кузьма. Марина видела его пару раз у ворот — суровый мужик, который обычно и бровью не вел.

Сейчас в его глазах плескался страх.

На плечах он держал второго.

Молодого парня, совсем мальчишку. Тот висел тряпичной куклой. Лицо его было не просто бледным — оно было сине-фарфоровым, прозрачным. Глаза открыты и смотрят в пустоту. Рот искривлен в беззвучном крике.