Книга Кофейная Вдова. Сердце воеводы, страница 119 – Алиса Миро

Сердце Марины пропустило удар.

Личная сотня. Глеб.

— Живой?

Марина приложила ухо к груди парня. Сквозь толстую рубаху и запах пота она услышала звук. Сердце билось. Глухо, рвано, как птица в клетке, но билось.

— Стрела, — констатировала она, увидев рваную рану под лопаткой. — Навылет прошла. Крови много потерял, но легкое, кажется, цепляет краем. Замерз он сильно.

Она подняла глаза на Кузьму.

— Он что-то говорил?

— Хрипел только, — мрачно ответил десятник. — «Засада» вроде… И «Волчья Падь».

В этот момент Семён открыл глаза. Мутные, затянутые пеленой боли.

Его рука судорожно дернулась к пазухе.

— Воевода… — прошептал он, и изо рта пошла розовая пена. — Пакет… Жене…

Он попытался вытащить что-то из-за окровавленной рубахи. Пальцы не слушались, скрюченные морозом.

Кузьма переглянулся с Мариной.

В избе повисла тишина.

Все знали: «Жена» — это Евдокия.

Но здесь, сейчас, над умирающим стояла Марина. Та, кого вчера Дьяк допрашивал за то, что она назвалась женой. Та, кто сейчас спасала ему жизнь. Та, кто была Хозяйкой этого места.

Семён не знал Евдокию в лицо (она редко выходила из терема). Но он видел властную женщину, которая командует стражей.

Он дрожащей рукой вытянул пакет. Плотный, кожаный сверток, залитый кровью и запечатанный красным сургучом с личной печатью Воеводы.

Он протянулего Марине.

— Матушка… — выдохнул он. — Возьми… Беда там…

Его рука упала. Он потерял сознание.

Марина стояла, сжимая в руке теплый от крови пакет.

На сургуче был оттиск: Встающий Медведь. Герб Глеба.

Пакет был адресован не ей.

Но он был у неё в руках.

Кузьма смотрел на неё. Ивашка смотрел. Дуняша замерла.

— Я… — Марина облизнула пересохшие губы. — Я передам. Кузьма, гони за лекарем полковым, пусть пулю… тьфу, стрелу достает. Я только кровь остановлю, я не костоправ.

— Слушаюсь, — козырнул Кузьма. И добавил тихо, глядя в пол: — А грамоту, барыня… Ты уж сама. Семён тебе отдал. Значит, тебе и решать.

Стражники выбежали.

Марина осталась с бессознательным гонцом и пакетом, который жег ладонь.

Она подошла к свету.

Пакет был тяжелым. Там было не только письмо. Там было что-то твердое, круглое.

Взломать печать?

Это измена. Это чтение чужой переписки. Это подлость по отношению к Евдокии.

Но там — вести о Глебе. «Беда там». «Засада». «Волчья Падь».

Если она отдаст письмо Евдокии, та упадет в обморок, побежит в церковь молиться.

А Марина… Марина может что-то сделать. Если узнает первой.

— Дуня, — сказала она ледяным тоном. — Лей воду в ковш. Греть будем.

— Матушка, ты чего удумала? — испугалась служанка. — Чужое же!

— Печать ломать нельзя. Но если подержать над паром… сургуч станет мягким. А потом мы его прижмем обратно холодной ложкой.

— Грех это! — ахнула Дуняша, закрывая рот ладонью.

— Грех, Дуня, это Глеба в беде бросить, пока жена молебны служит. Грей воду. Я беру грех на себя.

Пар из носика чайника бил тонкой струйкой.

Марина держала письмо над ним. Руки дрожали, но действовали точно, как у хирурга.

Сургуч подался, стал пластичным. Она аккуратно поддела его ножом.

Пакет раскрылся.

Внутри лежал свернутый пергамент и… кольцо.

Марина узнала его сразу. Массивный золотой перстень-печатка Глеба с медведем. Тот, который он никогда не снимал.

Снять печатку Воевода мог только в двух случаях: если он мертв, или если он передает кому-то свою власть перед смертью.