Книга Кофейная Вдова. Сердце воеводы, страница 124 – Алиса Миро

Свет «Лекарни» — последнее теплое пятно в этом мире — стремительно удалялся, превращаясь в маленькую звездочку.

Марина смотрела вперед, в спину Афони, и ветер бил её по лицу ледяными пощечинами, выбивая слезы, которые тут же замерзали.

Она ехала навстречу судьбе, мертвецам и мужчине, которого любили две женщины.

Одна сейчас стояла на коленях перед иконами в теплом, пахнущем воском тереме, шепча молитвы смирения.

А вторая летела сквозь ночь на бочке со спиртом, сжимая в кармане нож, готовая грызть глотки зубами.

И Бог весть, чья молитва дойдет быстрее.

Лес навалился на них сразу, стоило саням миновать последний городской частокол.

Здесь, за чертой человеческого жилья, тьма была не просто отсутствием света. Она была густой, вязкой субстанцией.

Кони храпели, кося налитыми кровью глазами. Кузьма намотал вожжи на локти, упираясь сапогами в передок саней.

— Н-но, родимые! Не спать! — ревел он, перекрикивая ветер.

Но ветер был странный.

Марина, сидевшая на ящике, вдруг перестала слышать свист вьюги. Вместо него в ушах возник тихий, ласковый звук.

Словно мама зовет домой. Словно кто-то родной шепчет: «Устала… Ляг… Здесь мягко… Здесь тепло…»

Она тряхнула головой, прогоняя наваждение.

— Афоня! — крикнула она. — Курс!

Домовой на носу саней вдруг встал на задние лапки. Его шерсть искрила. Он зашипел, глядя влево, в густой ельник.

Там, среди черных стволов, стояли Они.

Высокие. Белые.

Не люди. Скорее, столбы уплотненного тумана, вытянутые, безликие. Они не двигались, но сани неслись галопом, а фигуры не отставали, скользя меж деревьев параллельным курсом.

Их было много. Пять, десять… целая процессия.

Вдруг Кузьма обмяк.

Вожжи провисли. Голова десятника упала на грудь.

— Тепло… —пробормотал он, улыбаясь блаженной улыбкой идиота. — Печка… Сейчас лягу…

Кони, почувствовав слабину, начали сбиваться с шага, поворачивая влево. Прямо в ельник. Прямо в объятия Белых.

— Кузьма! — заорала Марина.

Бесполезно. Гипноз.

— Игнат! — она обернулась к кузнецу. — Гвозди!

Игнат, стоявший позади, понял всё мгновенно. Он не стал будить возницу. Он сунул руку в мешок, зачерпнул горсть тяжелых, кованых четырехгранных гвоздей.

И с рыком швырнул их в лес, в белые силуэты.

— Получай, нечисть! Железо! Холодное!

Вжик-вжик-вжик!

Гвозди прошили воздух.

Там, где металл коснулся белой мглы, раздался звук, похожий на шипение капли воды на раскаленной сковороде.

Белые фигуры дрогнули и рассыпались снежной пылью.

Шепот в голове Марины оборвался визгом.

Кузьма встрепенулся, словно его ударили током.

— Твою ж мать! — заорал он, хватая вожжи. — Куда прете⁈

Он рванул коней вправо, выравнивая сани.

— Не слушать! — кричала Марина, сжимая в руке незажженный факел. — Афоня, держи периметр! Игнат, кидай соль!

Кузнец зачерпнул из мешка горсть четверговой соли и швырнул её веером за борт.

Воздух заискрился. Тени отпрянули.

— Работает! — прохрипел Игнат. — Боятся, гады!

Они проехали еще версты три. Лес стал реже, переходя в болотистый кустарник.

Волчья Падь.

Впереди, в низине, Марина увидела зарево.

Слабое, умирающее красноватое пятно.

— Там! — Кузьма привстал. — У Черного Камня! Там наши!

Но между санями и заревом двигались тени.

Много теней.

Это были не Белые. Это были люди.

В свете луны блеснули шлемы и наконечники копий.

— Тверские! — рыкнул Игнат, перехватывая молот поудобнее. — Засели, псы, ждут, пока наши замерзнут.