Книга Кофейная Вдова. Сердце воеводы, страница 55 – Алиса Миро

Темно-синее, добротное.

Она задержала руку. Надежно. Скромно. В таком её примут за зажиточную вдову или экономку при богатом доме. Это безопасно.

Но потом её взгляд скользнул дальше. В глубину полки, где лежал рулон, похожий на свернувшееся темное пламя.

Марина потянула край на себя.

Ткань развернулась тяжело, с глухим, богатым шелестом.

Это было фламандское сукно. Плотное, тяжелое, способное защитить от любого ветра.

Но цвет…

Это был не красный. Красный — это для девок на гуляниях.

Это был цвет густого, старого вишневого сока. Цвет церковного вина. Цвет венозной крови. Глубокий, сложный бордовый оттенок, который в полутьме казался почти черным, а на свету вспыхивал благородным, царским багрянцем.

— Огонь-ткань, — неожиданно уважительно проскрипел подошедший хозяин лавки (сам купец), отодвинув локтем ленивого приказчика. Он чуял деньги лучше, чем его холоп. — Только смелая баба такое наденет. Или боярыня высокого роду. Не слишком ли ярко для вдовы?

Марина приложила ткань к лицу, глядя в мутное медное зеркальце на прилавке.

Бледная кожа, темные глаза и этот глубокий, винный фон.

Она увидела в отражении не замученную беженку, а Королеву Зимы.

На белом снегу этот силуэт будет смотреться как вызов. Как знамя. Как капля крови на молоке.

«Синий — это чтобы спрятаться, — подумала она. — А я больше не прячусь. Я хочу, чтобы меня видели. Я — Черное Солнце в вишневой оправе».

— Яркость— это не грех, купец, — тихо сказала она, поглаживая плотный ворс. — Яркий цветок пчелу издалека манит.

Она повернулась к Дуняше, которая смотрела на ткань, открыв рот.

— Берем. Весь отрез.

— И тесьму, — добавила Марина, указывая на катушку золотного галуна — тусклого, не кричащего золота. — Пустим по вороту и рукавам. Золото на вишневом… Это будет выглядеть не «богато». Это будет выглядеть царственно.

Она высыпала на прилавок серебро. Тяжелые, холодные монеты легли на теплое вишневое сукно.

Это была цена хорошей коровы, отданная за право не быть серой мышью.

— Режь, купец. И не жалей. — Марина отсчитала деньги, не дрогнув.

Дальше они нашли мастерскую портного.

Мастер Изяслав — сухой, желчный старичок в очках с треснутой линзой, похожий на нахохлившегося кузнечика — долго смотрел на ткань. Потом на Марину.

— Шубу крыть будем? Или летник шить, до пят? — спросил он скрипуче.

Марина достала кусок бересты и уголек.

— Нет, мастер. Мы будем шить телогрею. Но по-моему.

Она набросала эскиз прямо на бересте.

Это был не традиционный «мешок» (широкий балахон, скрывающий фигуру). Это был гибрид русского опашня и делового жакета.

Приталенный силуэт. Узкие рукава (чтобы удобно было работать у печи, не макая манжеты в соус), расширяющиеся только к кисти. Высокий воротник-стойка, чтобы закрыть шею от сквозняков и любопытных глаз.

Изяслав снял очки, протер их полой рубахи.

— Так не носят, — заявил он категорично, тыча пальцем в рисунок. — Баба должна быть как копна. Чтоб тепло, и чтоб брюха не видно, и чтоб солидно. А тут? В обтяжку? Срамота. Все прелести наружу.

— Я не баба, мастер, — жестко сказала Марина, глядя ему в подслеповатые глаза. — Я — Хозяйка Кофейни. Я — лицо своего дела. Мне нужно, чтобы было удобно работать, а не только на лавке сидеть. И мне нужно, чтобы меня узнавали за версту.

Она положила на стол монету сверх цены — «за вредность».