Книга Кофейная Вдова. Сердце воеводы, страница 60 – Алиса Миро

Марина стояла у своего стола, машинально натирая и без того зеркальный медный ковш. Дуняша забилась в самый дальний угол, к курам, прижимая к груди ухват, словно это была винтовка Мосина, способная остановить танк.

— Придут, матушка? — шепотом спросила она, стуча зубами. — Коляда ведь. Страшная ночь.

— Придут, Дуняша. Это наша аудитория. Главное — грамотно управлять потоком.

Сначала пришел звук.

Это был не благостный звон церковных колоколов. Это был хаос.

Гул нарастал, как приближающийся товарный состав. Свист, улюлюканье, грохот палок о пустые ведра, звон бубенцов и пьяный, утробный вой, от которого стыла кровь в жилах.

— Началось, — выдохнула Марина, сжимая рукоять ковша.

БАМ!

Дверь не открылась — она распахнулась от удара ногой, с грохотом впечатавшись в стену.

В избу ворвался не просто холод. Ворвался ледяной ураган, мгновенно выстужая нагретое пространство, смешивая уютный запах корицы с резким духом мороза, перегара и сырой, прелой овчины.

— Сею, вею, посеваю! С Колядой поздравляю! — заорали десятки луженых глоток.

Они ввалились внутрь пестрой, кошмарной лавиной.

Маски. Страшные, грубые личины из бересты с прорезанными дырами вместо глаз. Вывернутые наизнанку тулупы, делающие людей похожими на зверей-мутантов. Рога, примотанные бечевками. Коза с деревянной челюстью, которая щелкала: клац-клац. Черт с хвостом из грязной пакли. Смерть с набеленным мукой лицом и косой из старой тряпки.

— На счастье! На богатство! На приплод!

Чья-то рука широким жестом швырнула горсть зерна. Сухой, жесткий овес застучал по идеально вымытому полу, закатываясь в щели, застревая между половицами.

«Клининг, — процедила Марина про себя, глядя, как мусор покрывает её стерильную зону. — Тройной тариф за уборку после корпоратива».

Толпа плясала, орала, требуя угощения. Но Марина смотрела не на Козу. Она смотрелав центр вихря.

Там, расталкивая ряженых, двигалась гора.

Медведь.

Огромный мужик, закутанный в настоящую медвежью шкуру с головой. Шкура была старой, пыльной, пахла псиной и затхлым салом. Он не плясал. Он шел напролом, как танк на баррикады.

— Угощения давай! — проревел Медведь. Голос глухо бился в маске, но интонации были до боли знакомыми — наглыми, хозяйскими.

Он качнулся, «случайно» задев бедром новую лавку-чурбак. Тяжелый пень пошатнулся и с грохотом повалился на бок. Толпа одобрительно загоготала. Медведь сделал еще шаг. Его плечо, обшитое свалявшимся мехом, нацелилось на полку с глиняными кружками.

— Нет! — взвизгнула Дуняша, бросаясь наперерез и подхватывая полку, с которой уже посыпались черепки.

Марина вышла из-за стойки.

В своем новом вишневом наряде она казалась яркой вспышкой на фоне серых шкур. Спина её была прямой, как лом, а взгляд — холоднее, чем воздух с улицы. Она встала прямо у него на пути.

— Стоп, — сказала она тихо.

В общем гаме её голос не был слышен, но её поза — поза человека, который не боится зверя, — заставила передних ряженых затихнуть.

Медведь навис над ней. Из разверстой пасти маски несло дешевой сивухой так, что резало глаза.

— Вина! — рявкнул он, брызгая слюной. — Вина давай, ведьма! А то печь по кирпичу разнесу! У нас право есть! Коляда!

Марина подняла голову. В прорези маски она увидела налитые кровью, злобные глазки. Это был не праздник. Это был рейдерский захват под прикрытием фольклора.