Книга Кофейная Вдова. Сердце воеводы, страница 61 – Алиса Миро

— Вина нет, — отчетливо, разделяя слоги, произнесла она. — Здесь хмельным не торгуют.

Она протянула руку к столу.

Там, в миске, лежали «черные пряники» — твердые, как гранит, глянцевые шайбы жженого сахара. Рядом дымился кувшин. В нем был заварен особый «Зверобой» — цикорий, в который Марина, не жалея, сыпанула черного перца и сухого имбиря. Тройная доза. Чистый огонь.

— Но для Медведя… — Марина улыбнулась, и эта улыбка была страшнее оскала их деревянной Козы. — У нас есть особое угощение.

Она действовала молниеносно.

Левой рукой схватила самый большой, самый твердый пряник.

— На, Мишка, закуси!

Она с силой впихнула каменный диск прямо в открытую пасть маски. Медведь инстинктивно дернулся, пытаясь выплюнуть, но пряник встал колом поперек горла.

— И запей!

Марина поднеслабольшую глиняную кружку к его рту и, не давая опомниться, плеснула внутрь горячее, черное варево.

Жидкость попала в глотку. Эффект был мгновенным.

Кипяток плюс капсаицин плюс сухие крошки жесткого пряника. Это был гастрономический напалм.

— Гхы… Кха!!! — Медведь задохнулся.

Он замахал лапами, роняя бутафорскую булаву. Внутри шкуры раздался звук, похожий на кашель простуженного моржа.

— А-а-а! Жжет! — заорал он уже своим, не измененным голосом, срываясь на визг. — Воды! Сука! Горю!

Он рванул с себя тяжелую, душную голову-маску. Шкура упала на пол грязной кучей.

Под ней оказалось багровое, мокрое от пота, перекошенное лицо.

Потап.

Кабатчик стоял, выпучив глаза, хватая ртом воздух, по подбородку текла черная струйка перечного цикория.

В избе повисла звенящая тишина. Ряженые опустили дудки. Даже Коза перестала щелкать челюстью.

— Гляди… — раздался изумленный голос из задних рядов. — Это ж Потап!

— И правда! Кабатчик!

— Эк его… в медведи записали!

— Свой кабак пропил, теперь побираться пошел? — захохотала Смерть (под маской оказался молодой подмастерье кузнеца).

Смех вспыхнул как порох. Жестокий, народный смех.

— Ай да Медведь! Ай да Потап!

— Не рычи, Потапка, а то ведьма еще перцу поддаст!

Потап стоял, пунцовый уже не от перца, а от унижения. Смех бил его больнее плети. Его авторитет, который он строил годами на страхе, долгах и водке, рушился прямо сейчас, под хохот толпы в этой чертовой избе, пропахшей корицей.

Он сплюнул на пол черную слюну. Зыркнул на Марину взглядом, полным бессильной ненависти, и, толкая ряженых локтями, бросился к двери.

— Дорогу медведю! — улюлюкали ему вслед. — Гляди, как драпает!

Марина стояла посреди избы, сжимая пустую кружку. Она чувстовала, как мелко дрожат колени под юбкой, но подбородок держала высоко. Это была победа. Публичная.

Она подняла кружку вверх, как кубок победителя.

— Представление окончено! — громко, перекрывая гул, объявила она. — А теперь — угощение! Кто не боится моего «Зверобоя»? Кто хочет огня внутри, а не снаружи?

Толпа замерла, переводя дух.

— Первая чарка — даром! — добила Марина.

Толпа взревела, но теперь в этом реве не было угрозы. Была жажда халявы и веселья.

— Наливай, хозяйка!

— Давай свой перец! Мы не Потап, мы сдюжим!

Марина повернулась к бледной, сползающей по стене Дуняше.

— Вставай, Дуня. Сегодня у нас аншлаг.

Едва за Потапом захлопнулась дверь, атмосфера в избе качнулась маятником обратно.

Боевой кураж схлынул, оставив после себя запах пролитого «Зверобоя», мокрой шерсти и тяжелое, мужское сопение. Рыжий и его ватага, утирая пот рукавами, прихлебывали из глиняных кружек, с уважением и опаской косясь на хозяйку.