Книга Кофейная Вдова. Сердце воеводы, страница 59 – Алиса Миро

Она посмотрела на темную, закопченную пасть русской печи.

«Там я настраивала эспрессо-профиль, ловя доли секунды экстракции и граммы на весах. Здесь я настраиваю тягу вьюшкой, чтобы не угореть, и колю лучину ножом, чтобы просто нагреть воды. Тот же утренний ритуал запуска системы. Только уровень сложности — „Survival“. Хардкор».

Она взяла нож. С сухим треском отколола от полена тонкую щепу.

Завтрак был спартанским: ломоть вчерашнего хлеба и кусок масла. Она ела стоя у окна, процарапав ногтем маленький глазок в морозном узоре на слюде.

Улица просыпалась.

Мимо, скрипя полозьями по жесткому насту, проехали розвальни с сеном. Мужик в огромном зипуне, похожий на стог, что-то мурлыкалсебе под нос. Пар от лошадиной морды поднимался столбом в розовое небо.

Скрипнула калитка напротив.

Бабка Марфа — та самая, что продала им кур, — вышла на крыльцо с ведром. Широким, привычным жестом она выплеснула помои прямо на дорогу.

Пш-ш-ш…

Пар окутал её фигуру.

Марфа подняла голову, увидела Марину в окне. Улыбнулась щербатым ртом и размашисто перекрестила воздух в её сторону.

— С наступающим, вдова! — донеслось сквозь двойную раму глухое приветствие. — Пряники-то печешь?

Марина кивнула и помахала в ответ.

Странное, теплое чувство коснулось груди. Её приняли.

Для Марфы она больше не чужачка, не «городская фифа» и не ведьма. Она — соседка. Странная баба, у которой всегда чисто, вкусно пахнет и петух бешеный, но — своя.

Марина опустила взгляд на свои руки, сжимающие хлебную корку.

Ногтей нет — срезаны под корень, чтобы не ломались о дрова и чугунки. Кожа на костяшках огрубела, покраснела от ледяной воды, ветра и золы.

Перед глазами на секунду вспыхнула другая картинка.

Её руки с идеальным маникюром, держащие питчер Motta. Идеальный глянец взбитого молока. Тонкая струйка рисует сложную розетту на поверхности капучино.

Вокруг — стильный лофт, гул разговоров, светящиеся яблоки ноутбуков, запах сиропов и бесконечная гонка. Поставки зеленого зерна, кассовые разрывы, текучка бариста, отзывы на картах, конкуренты, открывающиеся в соседней двери…

Там она жила в мире кофе, но кофе часто становился просто цифрой в Excel-таблице. Она тонула в операционке, переставая видеть гостей за экраном смартфона.

Здесь она варит суррогат из корня сорняка в помятом медном ковшике.

Но здесь каждая чашка — это событие. Это магия, меняющая реальность. Здесь люди смотрят на пенку не как на должное («почему так долго?»), а как на чудо.

«Я скучаю по стабильному давлению в 9 бар, горячему душу и своей кофемолке Mahlkönig, — призналась она себе, глядя на ледяные узоры. — Но я не скучаю по той бессмысленной суете. Там я продавала кофеин. Здесь я продаю надежду».

Она доела хлеб. Стряхнула крошки в ладонь (выкидывать хлеб — грех).

Взгляд стал деловым. Ностальгия по профессиональному оборудованию — это хорошо, но сегодня у неё sold outна пряники, а печь еще холодная.

Марина подошла к полатям, где под потолком, в самом теплом месте,сопела помощница.

— Подъем, смена! — громко сказала она, хлопнув в ладоши. — Вставай, Дуня. Сегодня мы покажем этому городу, что такое настоящее гостеприимство.

Дуняша завозилась, свешивая лохматую голову с настила.

— Матушка?.. Светает уж?

— Светает, Дуняша. Рождество на пороге. И клиенты тоже.

Тишина в избе была натянутой, как тетива перед выстрелом. Пахло гвоздикой, остывающим ржаным тестом и тревожным ожиданием.