Книга Кофейная Вдова. Сердце воеводы, страница 73 – Алиса Миро

— Я потрясу этих купцов. Выверну их возы наизнанку. Но я должен знать, что искать. Не хочу на пальцах объяснять, что нужно моему… городу.

«Городу, — подумала Марина. — Конечно. Всё ради казенной пользы».

Она метнулась к своему тайнику. Достала заветную упаковку — её запас, тонкую нить, связывающую её с прошлым. Вернулась к столу. На грубую ладонь воина высыпалось с десяток зерен. На фоне его мощной руки они казались жалким мусором. Мелким гравием.

— Невзрачные, — честно сказал Глеб, склонившись над ладонью. Он шумно втянул воздух носом. — Пахнут… землей. И дымом.

— Внешность обманчива, Глеб. В них сила.

— Как отличить хорошее? Купцы — народ ушлый, подсунут гниль, глазом не моргнут.

— Смотри, — Марина коснулась пальцем зернышка на его ладони. — Оно должно быть твердым, как камень. Тяжелым. Цвет — бледный,сероватый, с синевой. Если будут черные, масленые или крошатся в пальцах — не бери. Это мертвые зерна.

Глеб кивнул. Он хотел сжать кулак, ссыпать зерна в поясной кошель, но Марина перехватила его руку.

— Нет.

Её пальцы — тонкие, белые — коснулись его запястья.

— Там монеты, огниво, табак. Испортят запах.

Она взяла со стола маленькую кожаную ладанку — мешочек на шнурке, в котором обычно носили ладан или щепоть родной земли. Сама, своими руками, пересыпала зерна внутрь. Зернышко за зернышком. Затянула шнурок. Подошла к нему вплотную.

Глеб не шелохнулся. Он замер, словно зверь, который боится спугнуть добычу. Его дыхание стало тяжелее, глубже. Марина чувствовала, как от его тела, сквозь холод волчьей шкуры, идет жар. Она потянулась к его поясу. Там, рядом с рукоятью охотничьего ножа, она начала привязывать этот крошечный мешочек. Её пальцы касались его бедра, путались в жестком мехе тулупа, затягивая узел.

Глеб смотрел на её склоненную голову, на пробор в темных волосах, на беззащитную шею. Его руки, висящие вдоль тела, сжались в кулаки. Ему стоило огромных усилий не коснуться её. Не прижать к себе. Не зарыться лицом в эти волосы, пахнущие не дымом, а чем-то сладким, забытым. Это привязывание ладанки было интимнее, чем любое объятие. Она вручала ему свою мечту.

— Это твой компас, — прошептала Марина, не поднимая головы, завязывая последний узел. — Пока этот запах с тобой — ты помнишь дорогу назад.

Глеб медленно поднял руку. Накрыл её ладонь своей. Его рука была горячей, шершавой, тяжелой. Он не сжал её пальцы, а просто накрыл их, останавливая. Фиксируя момент. Секунда. Две. Вечность. Тишина в избе стала плотной, звенящей. Было слышно, как бьется жилка у неё на шее.

— Я найду, — произнес он низким, вибрирующим голосом. — Я землю переверну, я с сурожан шкуру спущу, но привезу тебе твое зерно. Твоя мельница не остановится, Марина. Я не дам.

Он медленно, с неохотой убрал руку. Шагнул назад. К порогу. Ему нужно было уйти сейчас. Сию секунду. Иначе он останется. А остаться — значит, предать долг, запятнать её и себя. У самой двери он обернулся.

Взгляд его скользнул по её фигуре, закутанной в шаль, по губам, которые она невольно приоткрыла. В этом взгляде был голод. Древний, темный голод.

Он поднял руку. И, не касаясь, провел пальцемв воздухе, повторяя контур её щеки, скулы, подбородка. Этот жест — прикосновение без касания — обжег Марину сильнее огня.

— Жди, — бросил он коротко, словно приказ. — Я вернусь.