Книга Кофейная Вдова. Сердце воеводы, страница 88 – Алиса Миро

— Ты знаешь,где их взять зимой? Под снегом не найдешь.

— Знаю, — Ивашка сел, кутаясь в овчину. — Бабка Анисья, травница, их мешками по осени собирает. Свиней кормить. У неё на чердаке сушатся. Много.

— Анисья… Это которая на краю слободы живет? Кривая?

— Ага. Вредная баба. Но за деньги продаст, она жадная.

Марина посмотрела на свою смесь.

— Значит, план такой. Завтра, Сморчок, берешь санки. Я дам тебе денег. Едешь к Анисье и выкупаешь у неё желуди. Скажешь — для свиньи берем, чтоб цену не задрала. Мол, хозяйка кабанчика завела.

Она взяла щепотку настоящего кофе. Бросила в ступку к смеси овса и цикория. Подумала и добавила крошечную щепотку корицы (безумно дорого, но это маскировка).

— А пока… Будем работать с тем, что есть.

Она сварила новую порцию. «Купаж № 1».

Налила в чашку.

Цвет — идеальный черный. Пенка (спасибо овсу и белку) — плотная, стоячая.

Запах — пряный, коричный, с легкой, дразнящей ноткой настоящего кофе (20 % зерен сделали свое дело).

Марина сделала глоток. Зажмурилась, прислушиваясь к рецепторам.

Это был не эспрессо.

Это был напиток. Горячий. Горько-сладкий. Плотный.

Если не знать оригинала — вполне сойдет за заморское зелье.

«Не „Старбакс“, конечно, — вздохнула она про себя. — Но пить можно. Особенно с молоком. Для XV века — вообще высокая кухня».

Она протянула чашку Ивашке.

— Держи, добытчик. Заслужил.

Мальчишка принял чашку обеими руками, как святыню. Подул. Сделал глоток.

Его лицо расплылось в блаженной, глупой улыбке. Для него, выросшего на пустых щах и воде, этот сладкий, горячий, жирный напиток был нектаром богов.

— Вкуснотища… — прошептал он, облизывая коричневые усы. — Сладко… И сытно.

— Вот и славно, — Марина задула свечу. — Клиентам понравится. А с желудями вообще высший сорт сделаем. Спите. Завтра у нас закупки. И битва за урожай.

Утро выдалось таким, что нос на улицу высовывать не хотелось, не то что ехать куда-то.

Февраль лютовал.

Солнце слепило глаза, отражаясь от сугробов, наметенных по самые крыши, но не грело ни капли. Мороз стоял трескучий, градусов тридцать. Дым из труб поднимался в небо прямыми белыми столбами, словно колонны, подпирающие ледяной купол неба. Деревья в посаде трещали от холода, как ружейные выстрелы.

В избе, несмотря на протопленную с ночи печь,по полу тянуло ледяным сквозняком.

Марина стояла посреди горницы, кутаясь в шаль. Перед ней, переминаясь с ноги на ногу и шмыгая красным носом, стоял Ивашка. Он уже был замотан в старый шерстяной плат так, что одни глаза торчали.

— Слушай наказ, — Марина протянула ему холщовый мешок и горсть мелких монет. — Берешь санки. Едешь к бабке Анисье за желудями.

— Знаю, к Кривой, — пробубнил Ивашка сквозь шерсть.

— Сказ такой: порося кормить нечем. Торгуйся до последнего. Но главное — не стой. Беги бегом, чтоб не замерзнуть. И нос три варежкой, если побелеет. Понял?

— Понял, барыня. Я привычный. Меня мороз не берет.

Ивашка схватил санки и выскочил за дверь. Снег под его чунями скрипнул так громко и сухо, словно хрустнуло стекло.

— Дуня, — Марина повернулась к девушке, которая уже возилась у устья. — На тебе уборка. Пол выскрести добела, полки протереть. И печь топи березой, чтоб к вечеру дух в избе был хлебный да уютный, а не банный. Ждем гостей.

В этот момент со двора раздался заливистый разбойничий свист и скрип полозьев.