Книга Кофейная Вдова. Сердце воеводы, страница 91 – Алиса Миро

— Жарко… — прошептал он, топнув ногой.

— А тебе, Дуняша, вот.

Марина протянула девушке пуховый платок. Серый, мягкий, пушистый, с узорами.

Дуняша ахнула, прижала платок к лицу.

— Матушка… Да он же как облачко… Барыни такие носят!

— А ты у меня не хуже барыни. Ты — моя правая рука. Носи на здоровье.

Ужин был праздничным. Щи с говядиной (Марина расщедрилась на рынке), ломоть свежего хлеба и горячий сбитень.

Ивашка ел так, как едят дети улицы: быстро, жадно, прикрывая миску локтем, словно кто-то сейчас отнимет. Он сидел на лавке в новых валенках, не желая их снимать даже за столом.

В избе было тихо, только ложки стучали.

И тут Ивашка почувствовал, что его кто-то трогает за ногу.

Он замер с ложкой во рту.

Посмотрел вниз.

У его левого валенка сидело Нечто. Маленькое, лохматое, похожее на клубок старой пыльной шерсти с глазами-бусинками. Нечто деловито ощупывало новый войлок мохнатой лапкой, проверяя качество валяния.

Ивашка проглотил, не жуя.

— Э… — сказал он. — У вас тут кошка? Или барсук?

Дуняша, сидевшая напротив, глянула под стол.

Её глаза округлились, лицо побелело, как мука. Ложка созвонким стуком упала в пустую миску.

— Чур меня! — взвизгнула она, задирая ноги на лавку. — Чур! Хозяин вышел! Сердится! Не признал чужого!

Она начала истово креститься, бормоча молитву.

Афоня (а это был он) недовольно фыркнул на крикливую девку. Он не любил шума за трапезой.

Он перевел взгляд на Ивашку. Встал на задние лапки, уперев передние (похожие на маленькие детские ручки, только в шерсти) в колени пацана. И строго посмотрел ему в глаза.

Это была проверка прописки.

Ивашка, прошедший школу выживания в городской подворотне, где крысы были размером с кошку, а пьяные кузнецы страшнее чертей, страха не испытал. Только удивление.

Он наклонился ниже.

— Ты чего, дед? — спросил он спокойно. — Валенки нравятся?

Афоня чихнул. Шерсть на валенках пахла овцой и морозом, и это ему нравилось.

— Хорошие валенки, — констатировал Ивашка. — Теплые. Хочешь, потрогай.

Он протянул руку и… почесал Домового за мохнатым ухом.

Дуняша перестала дышать. Марина, наблюдавшая за сценой с улыбкой, замерла. Трогать Хозяина — это табу.

Афоня опешил от такой наглости.

Он замер. Его глаза-бусинки сошлись к переносице.

Никто никогда его не чесал. Боялись. Уважали. Кормили кашей. Но не чесали, как домашнего кота.

Ивашка почесал уверенно, со знанием дела (видимо, чесал дворовых псов за еду).

Усы Афони дрогнули. Рот растянулся в щербатой улыбке. Он зажмурился и издал звук, похожий на мурлыканье старого закипающего чайника:

— Хр-р-р…

— Дуня, вылезай из-под иконы, — рассмеялась Марина. — Сговорились они.

— Он же… он же нечистый! — прошептала Дуняша, всё еще сидя с ногами на лавке. — А этот… чешет его! Сдурел парень!

— Нормальный мужичок, — пожал плечами Ивашка, отламывая кусок хлеба. — Лохматый только. На, держи, дед.

Он протянул Афоне корку хлеба, макнув её в щи.

Домовой деликатно принял угощение двумя лапками. Понюхал. Кивнул — мол, принято. И, прижав хлеб к груди, деловито пошаркал в свой угол под печкой, смешно переваливаясь на коротких кривых ножках.

Перед тем как исчезнуть в тени, он обернулся и одобрительно крякнул в сторону новых валенок.

— Видала? — Ивашка толкнул Дуняшу локтем. — А ты боялась. Свой пацан.

Дуняша медленно опустила ноги на пол, всё еще с опаской косясь на печь.