Книга Кофейная Вдова. Сердце воеводы, страница 96 – Алиса Миро

— Деньги лежали на столе, а я их не взяла, — зло прошептала Марина. — Упущенная выгода.

Она резко встала. Дрожь в руках прошла.

— Дуня! Открывай окно, проветривай. Дышать нечем, как в гареме.

Пока Дуняша выстужала запах мускуса, Марина схватила кусок угля и бересту.

Она начала яростно рисовать.

— Нужна горка, — бормотала она. — Лесенка. Прямо на стойку, сбоку. Три ступени. Чтобы товар в глаза лез. Чтобы руку протянул — и взял.

Она набросала эскиз: небольшая, изящная лесенка-витрина.

На верхней полке — «Дорогое» (скрабы, наборы).

На средней — «Сладкое» (пряники, сладости).

На нижней — «Мелочь» (ложки, сувениры). — Зона «у руки», — резюмировала Марина. — Завтра же закажу Микуле. Она посмотрела на золотую монету, которая наконец-то упала орлом вверх. — Спасибо за урок, Рустам-бей. На твое золото я построю витрину, чтобы в следующий раз обобрать тебя до нитки. Она спрятала монету в личный кошель (не в кассу). Это был её страховой фонд на черный день.

Вечер опустился на город синей, морозной мглой.

Марина всё еще не могла унять внутреннюю дрожь после визита перса. Она мыла посуду, яростно натирая глиняные чашки, пытаясь смыть с себя липкий страх.

Дверь распахнулась.

Ввалился Ивашка. За ним, пригибаясь в дверном проеме, вошел кузнец Игнат. А следом семенил подмастерье резчика с чем-то плоским, завернутым в рогожу.

В избе сразу стало тесно и шумно.

— Принимай работу, хозяйка! — прогудел Игнат, выкладывая на стойку сверток.

Марина развернула ветошь.

Там лежала Она.

Джезва.

Не та паяная-перепаяная жестянка, а настоящее произведение кузнечного искусства.

Игнат постарался. Медь была выкована из цельного куска (без швов!),тяжелая, толстая. Форма — идеальный конус: широкое дно для нагрева, узкое горло для «замка» из пены. Ручка была длинной, из витой стали, с насаженной деревянной рукояткой (чтобы не жгла ладонь), торчащей вверх под дерзким углом.

— Игнат… — Марина провела пальцем по теплому металлу. — Это диво.

— Старался, — зарделся кузнец, вытирая сажу со лба. — Больно уж Домна твоя… убедительная. Сказала, если плохо сделаю — ославит на весь торг.

Марина отсчитала ему серебро.

— Передай Домне поклон. А тебе — гостинец сверху. Приходи завтра, налью «Боярского» бесплатно.

Следом выступил подмастерье резчика.

Снял рогожу.

Ивашка и Дуняша ахнули.

На круглом дубовом щите, обожженном до черноты, сияли золотые лучи. Они были прорезаны глубоко, до светлого «мяса» дерева, и покрыты охрой.

В центре круга ничего не было — черная, бархатная пустота. Черное Солнце.

А внизу, строгой церковной вязью, было вырезано: «ЛЕКАРНЯ».

И маленький, скромный крестик сбоку.

— Пахом велел сказать, — пропищал подмастерье, — что олифу положил в три слоя. Дождь не возьмет.

— Вешайте, — скомандовала Марина. — Прямо сейчас. Над крыльцом. Пусть все видят.

Мужики ушли вешать вывеску. В избе остались свои.

Марина повернулась к Ивашке. Тот уже стягивал валенки, пристраиваясь к теплой печке.

— Ну? — спросила она. — Что узнал?

Ивашка откусил пряник, запивая водой.

— Про перса узнал. Зовут Рустам-ага. Богатый — жуть. Охраны у него человек двадцать, злые, как собаки. Стоят на постоялом дворе у «Трех Вязов».

— Колесо починили?

— Починили. Кузнец сказал — завтра к обеду выедут. Торопится он. Говорит, зима ему наша поперек горла.

Марина выдохнула.