Книга Развод. Пусть горят мосты, страница 103 – Стася Бестужева

— Какие дела? — спрашивает он, поднимая на меня красные от слез глаза. — Я тоже могу помочь!

Как объяснить восьмилетнему ребенку взрослую жестокость? Как сказать, что его отец использует его как оружие в войне против матери?

— Это взрослые дела, — отвечаю, целуя его в макушку. — Но обещаю… мы скоро увидимся. И будем вместе играть, читать сказки, ходить в парк.

Ника спускается следом, молчаливая и напряженная. Понимающе смотрит на меня, кивает. Мы уже все сказали друг другу ночью.

Павел появляется последним, уже одетый для работы. Смотрит на семейную сцену с каменным лицом.

— Дети, — говорит он, — пора собираться в школу. Мама скоро уедет.

— Нет! — кричит Даниил, крепче сжимая мою руку. — Не хочу, чтобы мама уезжала!

— Данилка, — я опускаюсь на корточки, чтобы быть на одном уровне с ним. — Помнишь, как мы играли в прятки? Иногда нужно спрятаться, чтобы потом игра стала еще интереснее. Мама тоже ненадолго "прячется". Но я всегда буду думать о тебе и любить тебя.

Он кивает, не до конца понимая, но доверяя мне. Дети всегда доверяют родителям, даже когда родители разрушают их мир.

В половине девятого у дома останавливается машина судебных приставов. Павел выглядывает в окно, кивает удовлетворенно.

— Пора, — говорит он мне. — Не затягивай.

Беру свои чемоданы, иду к выходу. В прихожей оборачиваюсь в последний раз. Дом, где родились мои дети. Дом, где я была счастлива. Дом, которыйтеперь достается женщине, разрушившей мою семью.

На пороге стоят двое мужчин в форме. Один из них, пожилой, с усталыми глазами, смотрит на меня с сочувствием.

— Елена Викторовна Федоркова? — спрашивает он. — Нам нужно проконтролировать процесс освобождения жилья.

— Да, это я, — отвечаю, выпрямляя спину. — Я готова.

У подъезда собрались соседи. Марина Степановна, которая свидетельствовала против меня в суде, теперь смотрит с любопытством, смешанным со стыдом. Другие просто глазеют, обсуждают происходящее шепотом. Публичное унижение, на которое рассчитывал Павел.

Загружаю чемоданы в машину под взглядами соседей. Кто-то сочувственно качает головой, кто-то перешептывается с соседями. Наверняка уже завтра по району будет ходить история о "неуравновешенной докторше, которую выгнали из дома".

— Мама! — раздается крик за спиной.

Оборачиваюсь… Ника выбежала из дома, бежит ко мне. Лицо мокрое от слез, но выражение решительное.

— Я люблю тебя, — кричит она, обнимая меня. — Очень-очень люблю! И буду ждать!

— И я тебя люблю, солнышко, — шепчу, прижимая ее к себе. — Больше всего на свете.

Павел появляется на пороге, его лицо темнеет от злости. Он не ожидал такой демонстрации детской любви ко мне. Это не вписывается в его сценарий "больной матери, от которой дети рады избавиться".

— Ника, иди в дом! — командует он. — Немедленно!

Дочь отпускает меня, но не отходит.

— Мама вернется, — говорит она громко, чтобы слышали соседи. — Обязательно вернется!

Эти слова придают мне силы. Сажусь в машину, закрываю дверь. В последний раз смотрю на дом, где прошли лучшие годы моей жизни. На окне второго этажа стоит Даниил, машет рукой, плачет.

Машина трогается. В зеркале заднего вида вижу, как Павел берет Нику за руку и силой тащит в дом. Как исчезает из вида окно, где стоял Даниил. Как остается позади вся моя прежняя жизнь.

Но это не конец. Это только новая глава битвы. Павел выиграл сражение, но война еще не окончена. Он думает, что сломал меня, выгнав из дома, отобрав детей. Но он ошибается.