Книга Развод. Пусть горят мосты, страница 144 – Стася Бестужева

Слова причиняют боль, даже спустя столько времени. Мои дети страдали, пока я боролась за право быть их матерью.

— Зачем вы мне это рассказываете? — спрашиваю.

— Не знаю, — честно отвечает она. — Может быть, чтобы вы знали правду. Чтобы понимали — не все было спектаклем. Я действительно пыталась полюбить ваших детей. Но любовь не приказ.

— А Павел? Как он переносит крах?

— Плохо. Очень плохо. Обвиняет всех вокруг — следователей, адвокатов, бывших партнеров. Всех, кроме себя. До сих пор не понимает, что сам создал эту ситуацию.

Допиваем кофе молча. Странная встреча — бывшая жена и любовница мужчины, который разрушил жизни обеих.

— Елена, — говорит Вероника перед уходом, — я слышала, что вы теперь в Петербурге, что у вас все хорошо складывается.

— Да, все хорошо.

— Я рада. Искренне рада. Вы заслуживаете счастья.

Расстаемся без рукопожатий, без обещаний встретиться еще. Просто две женщины, которые пережили одну и ту же драму с разных сторон.

* * *

Вечером звонят из Петербурга. Максим интересуется, как прошел день в суде.

— Все позади, — говорю, сидя в номере гостиницы. — Завтра оглашение приговора, но исход предрешен.

— Как ты себя чувствуешь?

— Пусто. Словно закрыла последнюю страницу очень длинной и очень грустной книги.

— А дети как? Переживают?

— Спрашивали, будет ли папа в тюрьме. Объяснила, что скорее всего получит условный срок, но работать по специальности не сможет.

— И как отреагировали?

— Ника сказала, что он сам выбрал такой путь. А Даниил... Даниил спросил, значит ли это, что мы точно не вернемся в Москву.

Разговор с сыном был болезненным. Восьмилетний ребенок еще не до конца понимает серьезность ситуации, еще надеется на чудесное воссоединение семьи.

— Что ты ответила?

— Правду. Что мы строим новую жизнь в Петербурге. Что унас там дом, работа, друзья. Что иногда нужна смелость начать сначала.

— Мудро. А как ты сама? Готова к новому началу?

Вопрос застает меня врасплох. Готова ли? Или до сих пор оглядываюсь назад, цепляюсь за обломки старой жизни?

— Да, — отвечаю и понимаю, что говорю правду. — Готова. Более чем готова.

Утром следующего дня приговор оглашается в переполненном зале. Павла приговаривают к трем годам условно с запретом занимать руководящие должности в течение пяти лет. Мягкий приговор, учитывая масштабы махинаций, но Павел все равно выглядит сломленным. Понимает, что репутация разрушена навсегда, что в строительном бизнесе ему больше не место.

Когда судья зачитывает приговор, я смотрю на Павла и чувствую странную пустоту. Ни торжества справедливости, ни злорадства. Просто констатацию факта — история закончена, точка поставлена.

— Суд окончен, — объявляет судья, и люди начинают расходиться.

Павел поднимается из-за стола подсудимого, оборачивается. Наши глаза встречаются в последний раз. В его взгляде читается что-то похожее на раскаяние, но слишком поздно. Слишком много боли причинено, слишком много мостов сожжено.

Выхожу из здания суда под вспышками фотокамер журналистов. Несколько репортеров пытаются задать вопросы, но я прохожу мимо молча. Не хочу превращать семейную трагедию в публичное шоу.

На улице достаю телефон, звоню детям в Петербург.

— Мама! — радостно кричит в трубку Даниил. — Ну что там с папой?

— Все закончилось, солнышко. Суд вынес приговор. Папа останется дома, но работать ему будет сложно.