Книга Развод. Пусть горят мосты, страница 43 – Стася Бестужева

Это была его идея — встретиться за пределами больницы, "на нейтральной территории", как он выразился. После того, как я рассказала ему о ночном разговоре с Никой, о планах Павла насчет "новой квартиры с комнатами для детей", Максим настоял на серьезном разговоре.

Звякает колокольчик над дверью. Максим входит, встряхивая мокрый зонт. Его взгляд сразу находит меня, и он улыбается — тепло, ободряюще. В больнице я привыкла видеть его в хирургическом костюме или белом халате, сейчас же, в темно-синем свитере и джинсах, он выглядит моложе, менее официально.

— Прости за опоздание, — говорит он, садясь напротив. — Полина забыла учебник, пришлось возвращаться.

— Ничего, — улыбаюсь я. — Как она?

— Нервничает из-за конкурса по скрипке на следующей неделе. Практикуется до мозолей на пальцах.

Его глаза теплеют, когда он говорит о дочери. Эта любовь, безусловная, глубокая, заставляет меня вспомнить, как Павел говорил о наших детях в начале — с той же нежностью, с тем же обожанием. Когда это изменилось? Когда дети стали для него просто продолжением его имиджа успешного человека, а не самостоятельными личностями с потребностями и чувствами?

Максим заказывает себе эспрессо, потом снова поворачивается ко мне:

— Как прошло утро? Павел все еще дома?

— Уехал рано, — отвечаю я, размешивая сахар. — Сказал, что у него важная встреча в Москве, вернется поздно. Странно...

— Что странно?

— Раньше он всегда сообщал подробности. С кем встреча, о чем, когда вернется точно. А сейчас — словно отчитался по минимуму и исчез.

Максим задумчиво смотрит в окно, будто выбирая слова.

— Лена, я пригласил тебя не просто так, — говорит он наконец. — Мне кажется, ты не до конца понимаешь, во что ввязываешься.

— О чем ты?

— О разводе с человеком вроде Павла.

Его тон становится серьезнее. Даже мрачнее. Словно он говорит не о бракоразводном процессе, а о войне.

— Я прошел через это, — продолжает он, не дожидаясь моего вопроса. — Пять лет назад. КогдаПолине было шесть.

Я удивленно поднимаю брови. Максим никогда не говорил о своем разводе. Я знала, что он воспитывает дочь один, но детали всегда оставались за кадром.

— Ее мать, Алина, была... сложным человеком, — он делает паузу, подбирая слова. — Эгоцентричная, привыкшая получать все, что хочет. Когда я сказал, что больше не могу так жить, она обезумела. Не от горя — от ярости, что я осмелился уйти первым.

История звучит пугающе знакомо. Только в моем случае роли поменялись — это Павел не может смириться с мыслью, что я увидела его насквозь.

— Она превратила развод в войну, — продолжает Максим, глядя в чашку с кофе. — Распускала слухи в больнице, где я тогда работал. Говорила всем, что я алкоголик, что срываюсь на Полине. Подала заявление в опеку. Пыталась отсудить все имущество. Задействовала своего отца — влиятельного человека в определенных кругах.

— И что ты сделал? — спрашиваю я, чувствуя, как сжимается горло.

— Сначала растерялся. Не ожидал такой подлости. Пытался решить мирно, шел на уступки... — он горько усмехается. — Это была моя главная ошибка. Чем больше я уступал, тем агрессивнее она становилась.

Официантка приносит его эспрессо. Максим делает глоток, затем смотрит мне прямо в глаза:

— А потом я нашел хорошего адвоката. Женщину, которая сама прошла через абьюзивные отношения и знала все уловки. Она открыла мне глаза на то, что происходит. Сказала, что я имею дело не с бывшей женой, а с противником, готовым на все. И что единственный способ защитить себя и Полину — это играть на опережение.