Книга После развода не полюбим, страница 43 – Алсу Караева

Хайат. Где сейчас Хайат?

Обычно, когда мама приезжала, он был рядом. Его присутствие защищало Рабию. Мать вела себя по-другому, когда он был дома. Мягче. Вежливее.

А сейчас Рабия одна. Совсем одна с матерью, которую боится больше, чем кого-либо на свете.

И с секретом, который может разрушить всё.

Достаёт телефон дрожащими руками. Пишет Хайату: "Мама приехала. Когда ты будешь дома?"

Ответ приходит почти сразу: "Поздно. Не жди".

Рабия зажмуривается. Слёзы жгут веки, но она не позволяет им пролиться.

Ставит чайник, достаёт чашки. Руки трясутся так сильно, что одна чашка выскальзывает, разбивается о пол.

— Рабия! — кричит мать из гостиной. — Что там у тебя?

— Ничего, мама! Просто чашка упала!

— Будь аккуратнее! В твоём доме всё дорогое. Не порть.

— Хорошо, мама.

Рабия опускается на корточки, собирает осколки. Один острый кусок царапает палец. Капля крови падает на белую плитку.

Она смотрит на эту каплю и понимает: всё, что она построила, так же хрупко, как эта чашка. Один удар и все рассыпется в осколки.

И мать не простит. Никогда не простит, если Рабия всёпотеряет.

Боль приходит внезапно, разрывая сон на части. Острая, жгучая, словно внутри меня что-то рвётся пополам. Я хватаюсь за живот, пытаясь понять, что происходит, но тело уже не слушается. Простыни под мной мокрые. Тёплые. Липкие.

Воды отошли.

— Нет, — шепчу я в темноту комнаты. — Нет, малыш, ещё рано. Слишком рано.

Тридцать две недели. Всего тридцать две недели. Моя дочь ещё не готова. Я не готова.

Пытаюсь встать, но ноги подкашиваются. Хватаюсь за край тумбочки, опрокидываю стакан с водой. Грохот стекла о пол оглушительный в ночной тишине. Комната плывёт перед глазами, стены сближаются и отдаляются, словно я нахожусь в калейдоскопе.

— Максим! — кричу я, но голос выходит хриплым, задушенным. — Максим, помоги!

Алисы нет дома. Она в командировке, вернётся только через два дня. Я одна. Одна с мужем подруги, который спит в соседней комнате и понятия не имеет, что происходит.

Новая волна боли накрывает с головой. Я сгибаюсь пополам, падаю на колени. Пол холодный, твёрдый, и я чувствую, как осколки стекла впиваются в ладони. Но это не важно. Важна только боль внизу живота, которая становится невыносимой.

— МАКСИМ!

Дверь распахивается. Он появляется на пороге в домашних штанах и старой футболке, заспанный, растерянный. Видит меня на полу в луже воды и крови — да, это кровь, я только сейчас это понимаю, алая, слишком яркая — и бледнеет.

— Господи Боже, — выдыхает он. — Камилла, что...

— Роды, — говорю я сквозь стиснутые зубы. — Преждевременные. Скорую. Быстро.

Он исчезает, я слышу его голос в коридоре, быстрый, паникующий, что-то о беременной женщине, о крови, о том, что нужно срочно. Я остаюсь на полу, обхватив живот руками, качаясь взад-вперёд.

«Держись, малышка, — мысленно шепчу я своей дочери. — Ещё немного. Мы справимся. Обязательно справимся».

Но кровь не останавливается. Она течёт, тёплая и липкая, пропитывая мою ночную рубашку, растекаясь по полу. Так много крови. Слишком много.

Перед глазами темнеет. Я моргаю, пытаясь прогнать надвигающуюся темноту, но она наступает, неумолимая, как прилив.

Нет. Не сейчас. Не могу потерять сознание сейчас.

Максим возвращается с полотенцами, но его руки дрожат, лицо мокрое от пота и слёз.