Книга После развода не полюбим, страница 44 – Алсу Караева

— Держись, Камилла, — говорит он, и голос срывается. — Скорая едет.Ещё пять минут. Держись.

Пять минут. Вечность.

Я закрываю глаза, и перед внутренним взором всплывает лицо Хайата. Не то, каким он был в последний раз, когда выгонял меня из квартиры. Другое. То, каким он был тринадцать лет назад, когда мы только встретились.

Он смотрит на меня после концерта, в его глазах восхищение и что-то ещё, чего я не могу назвать. «Вы танцуете, словно летаете, — говорит он. — Я никогда не видел ничего прекраснее».

Его рука в моей, когда он надевает обручальное кольцо. «Навсегда, Камилла. Я обещаю».

Его поцелуи по утрам, нежные, сонные. «Доброе утро, моя муза».

Навсегда закончилось так быстро.

Сирена скорой прорезает ночь. Топот ног по лестнице. Голоса, много голосов. Руки поднимают меня, укладывают на носилки. Яркий свет бьёт в глаза, я зажмуриваюсь, но не помогает.

— Пациентка, тридцать пять лет, тридцать две недели беременности, преждевременные роды, массивное кровотечение, — частит кто-то над моей головой. — Давление падает. Пульс нитевидный.

Меня везут по лестнице, каждая ступенька отдаётся болью в теле. Потом улица, холодный ноябрьский воздух обжигает лёгкие, хотя меня укрыли теплым одеялом.

Меня загружают в карету скорой, двери захлопываются, и мир сужается до тесного пространства, пахнущего лекарствами и страхом.

Надо мной склоняется молодой парамедик, вводит иглу в вену. Я чувствую укол, потом холод растекается по руке.

— Камилла, как вас зовут полностью? — спрашивает он, проверяя мой пульс.

— Магомедова, — выдавливаю я. — Камилла Магомедова.

Он замирает. Смотрит на меня внимательно.

— Магомедова? Вы... вы жена доктора Алиева?

Бывшая жена. Но я не успеваю поправить, потому что новая волна боли накрывает меня, и я кричу, не в силах сдержаться.

— Везём в роддом при городской центральной, — говорит парамедик в рацию. — Критическое состояние. Готовьте операционную и вызовите дежурного акушера.

Городская центральная. Больница Хайата.

Я могу только лежать, чувствуя, как жизнь утекает из меня вместе с кровью, окрашивая простыни под мной в алый цвет.

Машина мчится сквозь ночной город. Огни за окном сливаются в размытые полосы. Я смотрю на них и думаю: может, это последнее, что я вижу? Последние огни перед темнотой?

— Камилла, оставайтесь с нами, — говорит парамедик, похлопываяменя по щеке. — Не закрывайте глаза. Слышите? Оставайтесь с нами.

Но глаза такие тяжёлые. Веки наливаются свинцом, опускаются помимо моей воли.

Хайат в операционной, в зелёном костюме, с маской на лице. Но глаза видны. Тёмные, проницательные.

«Всё будет хорошо, — говорит он. — Я обещаю».

Но он лжёт. Он всегда лжёт.

Скорая тормозит, двери распахиваются, яркий свет больничного приёмного покоя ослепляет. Меня выкатывают, везут по коридору.

Лица над головой меняются. Медсёстры, врачи, все в одинаковых халатах. Кто-то кричит команды, кто-то бежит рядом с капельницей.

— Преждевременные роды на тридцать второй неделе! Массивное кровотечение! Давление семьдесят на сорок!

— Готовьте операционную!

— Вызывайте акушера!

Меня закатывают в какую-то комнату, перекладывают на другую кушетку. Руки отовсюду — снимают одежду, накладывают датчики, втыкают новые иглы. Я хочу закричать, чтобы оставили в покое, но не могу. Голос пропал, растворился в тумане боли.