Книга После развода не полюбим, страница 47 – Алсу Караева

Вижу, как он глотает. Как напрягается его челюсть. Делает шаг ближе, потом ещё один. Останавливается у края кровати, и я замечаю, как дрожат его руки, едва заметно, но дрожат.

— Дочь, — говорит он наконец, и голос звучит так, словно каждое слово причиняет физическую боль. — У тебя дочь, Камилла.

Дочь.

Девочка.

У меня родилась дочь.

Слёзы льются сами собой, горячие, бесконтрольные. Я зажимаю рот ладонью, чтобы не разрыдаться в голос.

— Она... она жива? — спрашиваю, боясь услышать ответ.

Хайат кивает. Медленно. Один раз.

— Живая, — выдыхает он. — Борется. В реанимации новорождённых. Тысяча восемьсот грамм. Лёгкие недоразвиты, но... она борется. Как её мать.

Последние слова произносит тише, почти для себя.

Облегчение накрывает волной, такой мощной, что я откидываюсь на подушки, не в силах держаться. Живая. Моя девочка жива.

— Я хочу её увидеть, — говорю я, пытаясь снова сесть. Боль в животе взрывается огнём, заставляя застонать, но я не останавливаюсь. — Немедленно. Хайат, я должна её увидеть.

— Нет, — он делает шаг вперёд, останавливает меня за плечи. Прикосновение жёсткое, властное, но не грубое. — Ты не можешь двигаться. Швы. Ты потеряла много крови, Камилла. Тебе нужно лежать.

— Мне плевать на швы! — вырываюсь я, но сил не хватает даже на это. Тело предаёт меня, и я снова падаю на подушки. — Я должна к ней. Она одна там. Ей страшно...

— Она не одна, — перебивает Хайат, и в его голосе звучит что-то странное. — Я... я был с ней. Эти два дня. Пока ты спала.

Замираю. Смотрю на него.

— Два дня? — переспрашиваю медленно. — Я спала два дня?

— Ты была в коме, — поправляет он, опускаявзгляд. Впервые за всё время, что я его знаю, он отводит глаза первым. — После операции. Осложнения от анестезии. Врачи не были уверены... — голос обрывается. Он замолкает на несколько секунд, потом продолжает тише: — Не были уверены, что ты проснёшься.

Два дня.

Я была без сознания два дня, а он...

— Ты был с ней? — спрашиваю, и не знаю, почему задаю этот вопрос. Какая разница? Но я спрашиваю.

Хайат кивает. Садится на стул у кровати, медленно, словно ноги больше не держат.

— Каждую минуту, — говорит он, и в этих словах столько усталости, что я верю. — Она такая маленькая, Камилла. Умещается на моей ладони. Крошечные пальчики. Она... она сжала мой палец, когда я положил руку на её грудь. Сжала и не отпускала.

Он смотрит на свою ладонь, словно до сих пор чувствует это прикосновение.

Что-то внутри меня болезненно сжимается. Не от ревности. От чего-то другого, чему я не могу дать имя.

— Я чуть не потерял вас обеих, — продолжает Хайат, поднимая на меня глаза. И то, что я вижу в них, заставляет меня забыть, как дышать. — Ты истекала кровью на операционном столе. Твоё давление падало. Сердце останавливалось дважды. Дважды, Камилла. Я думал... — его голос ломается, и он зажмуривается, словно пытаясь прогнать воспоминание. — Я думал, что ты умрёшь. Что я потеряю тебя. Из-за своей гордости. Из-за эгоизма. Из-за слепоты.

Слова повисают между нами. Тяжёлые. Осязаемые.

Я смотрю на него, на этого мужчину, который когда-то был моим мужем. Который предал меня. Выгнал. Заменил молодой версией. И который сейчас сидит передо мной, разбитый и сломленный, и признаётся в том, о чём я мечтала услышать месяцы назад.

Но месяцы назад это имело бы значение.