Книга После развода не полюбим, страница 57 – Алсу Караева

— Ладно, – смотрит удивленно, но не перечит, – тогда пойдём, — он разворачивается и выходит в коридор.

Следую за ним. Прощаюсь с медсёстрами, которые ухаживали за мной месяц. Они улыбаются, желают удачи, машут на прощание.

Поднимаемся в реанимацию новорождённых. Последний раз переодеваемся в стерильную одежду. Последний раз моем руки антисептиком.

Последний раз подхожу к инкубатору номер семь.

Но Амины там нет.

Паника сжимает горло.

— Где она? — оборачиваюсь к Хайату. — Где Амина?

— Её уже подготовили к выписке, — кивает он на соседнюю комнату. — Переодели, оформили документы.

Иду туда почти бегом. Распахиваю дверь.

Медсестра Зарема, добрая женщина лет пятидесяти, которая ухаживала за Аминой весь месяц, стоит у пеленального столика. В руках она держит свёрток в розовом одеяле.

— А вот и мамочка, — улыбается она. — Познакомьтесь с вашей дочкой. Официально.

Протягивает мне свёрток. Беру дрожащими руками.

И впервые за месяц держу свою дочь на руках.

Она такая лёгкая. Почти невесомая. Завёрнутая в мягкое одеяло, в крошечной розовой шапочке. Личико спокойное, глаза закрыты. Крошечный носик, пухлые губки, которые чуть подрагиваютво сне. Она дышит. Сама. Без аппарата.

Чудо. Моё личное чудо.

— Здравствуй, Амина, — шепчу я, прижимая её ближе к груди. — Наконец-то. Наконец-то я могу обнять тебя.

Слёзы текут сами собой. Я целую её лобик, вдыхаю запах — молоко, детский крем, что-то невыразимо родное.

— Она покушала полчаса назад, — говорит Зарема, записывая что-то в журнал. — Сорок миллилитров смеси. Следующее кормление через три часа. Вот памятка по уходу, список лекарств, график наблюдения у педиатра.

Протягивает мне папку с документами. Я киваю, не в силах оторвать взгляд от дочери.

— Спасибо, — говорю. — За всё. За то, что спасли её. За то, что ухаживали.

— Это наша работа, — улыбается медсестра. — Но вы молодец, Камилла. Боролись вместе с ней. Не все матери выдерживают такое.

Хайат входит в комнату, неся автокресло.

— Готовы ехать? — спрашивает. Смотрит на Амину в моих руках, и что-то смягчается в его лице. — Дай, я её уложу в кресло.

Не хочу отдавать. Только получила, уже нужно отпускать?

Но киваю. Осторожно передаю ему свёрток. Смотрю, как он принимает дочь на руки — уверенно, бережно, словно делал это тысячу раз. Наверное, и правда делал, эти недели, когда я не могла.

Укладывает Амину в автокресло, пристёгивает крошечными ремешками. Она даже не просыпается, только морщит носик.

— Поехали, — говорит он, поднимая кресло. — Машина ждёт.

Спускаемся на лифте. Я не отрываю взгляда от Амины. Считаю её вдохи и выдохи. Боюсь, что если отвлекусь хоть на секунду, она перестанет дышать.

У входа в больницу стоит чёрный внедорожник. Дорогой, с тонированными стёклами. Водитель открывает заднюю дверь.

Хайат устанавливает автокресло на заднее сиденье, закрепляет специальными креплениями. Проверяет дважды. Трижды.

— Садись рядом с ней, — говорит мне, отступая. — Наблюдай за дыханием всю дорогу.

Киваю, забираюсь на заднее сиденье. Сажусь так, чтобы видеть лицо Амины. Хайат садится на переднее пассажирское. Машина трогается.

Город за окном плывёт мимо. Знакомые улицы, по которым я ходила всю жизнь. Но сейчас всё кажется другим. Ярче. Острее. Опаснее.

Каждая ямка на дороге заставляет меня вздрагивать. Каждый резкий звук, оглядываться на Амину. Она спит спокойно, но я не могу успокоиться.