Книга После развода не полюбим, страница 54 – Алсу Караева

— Простите, но сейчас идёт реанимация…

И тут подтверждается самое лучшее мое опасение.

— Это моя дочь! — кричу я, отталкивая её. — Моя дочь!

Вижу инкубатор Амины. Вокруг него врачи в белых халатах. Хайат среди них, склонившийся над крошечным тельцем. Его руки двигаются быстро, чётко, профессионально.

Я не могу видеть её. Медики закрывают обзор. Но слышу звуки, тихий писк монитора, чьи-то быстрые команды, шуршание оборудования.

Подбегаю ближе, но медсестра хватает меня за руку.

— Вы не можете находиться здесь! Врачи работают!

— Это моя дочь, — повторяю, но голос ломается. — Пожалуйста. Я должна быть рядом.

Хайат слышит мой голос, оборачивается. Лицо сосредоточенное, собранное. Бросает кому-то команду, потом подходит ко мне. Берёт за плечи, разворачивает к стеклянной стене напротив.

— Стой здесь, — говорит жёстко. — Не мешай. Я всё сделаю.

Разворачивается и возвращается к инкубатору.

Я стою у стеклянной стены, вцепившись в холодную поверхность пальцами. Смотрю, как они работают над моей девочкой. Как Хайат массирует крошечную грудную клетку двумя пальцами. Как другой врач вводит что-то в капельницу. Как медсестра проверяет датчики.

Секунды тянутся часами. Дыхание застревает в горле. Сердце колотится так сильно, что больно.

«Пожалуйста, — молюсь я, не зная, к кому обращаюсь. — Пожалуйста, не забирай её. Она только родилась. Дай ей шанс. Пожалуйста».

Слёзы текут по щекам, но я не вытираю их. Не отрываю взгляда от инкубатора.

Хайат выпрямляется. Смотрит на монитор.Секунду. Две. Вечность.

Потом оборачивается ко мне. И кивает. Один раз.

Дышит.

Амина дышит.

Ноги подкашиваются, всхлипываю, закрываю лицо руками.

Живая. Моя девочка живая.

Чувствую, как встает рядом рядом. Знакомый запах, его одеколон, смешанный с антисептиком. Рука ложится на моё плечо. Тёплая. Тяжёлая.

— Она справилась, — говорит Хайат тихо. — Дыхание восстановилось. Сатурация поднимается. Будет жить.

Поворачиваюсь к нему. Вижу его лицо так близко. Усталое, с глубокими морщинами у глаз, которых не было раньше. И влажными глазами.

Он тоже плакал.

— Спасибо, — шепчу я. — Спасибо, что спас её.

— Это моя дочь, — отвечает он просто. — Я всегда буду спасать её.

Его рука всё ещё на моём плече. Я не отстраняюсь. Впервые за месяцы не отстраняюсь от его прикосновения. Его тепло просачивается сквозь тонкую ткань больничной рубашки, согревая то место, где давно поселился холод.

Инстинктивно подаюсь вперед и прижимаюсь к его широкой груди. Мне нужно просто почувствовать, что я не одна, что теперь все будет в порядке.

Я убеждаю себя, что это только сейчас позволю себе небольшую слабину и прильну к нему…

а Хайат сначала неуверенно, а потом легонько обнимает. Не так сильно, когда мы были женаты, но мне и этого сейчас достаточно.

Наверное, придумала себе иллюзию…

Стоим так в реанимационном отделении, не говоря ни слова. Просто два родителя, которые чуть не потеряли своего ребёнка. Просто два человека, связанных крошечной девочкой, которая только что вернулась с края бездны.

Врачи постепенно расходятся. Остаётся только дежурная медсестра, которая записывает что-то в журнал. Монитор у инкубатора Амины пищит ровно, размеренно. Зелёная линия бежит по экрану, поднимаясь и опускаясь в успокаивающем ритме.

Жизнь. Дыхание. Надежда.

– Спасибо, – благодарю, отстраняясь и заглядывая в глаза бывшего мужа.