Книга После развода не полюбим, страница 53 – Алсу Караева

Думаю о том, что говорили медсёстры. О том, что он развёлся с Рабией. Что дети оказались не его.

— Почему ты развёлся? — спрашиваю, прежде чем успеваю остановиться.

Хайат замирает. Смотрит на меня долгим взглядом. Челюсть сжимается, но он отвечает.

— Анализ ДНК, — говорит коротко. — Рутинная процедура при рождении двойни в нашей больнице. Результат показал, что я не отец.

Тишина повисает тяжёлая, давящая.

— Она... — начинаю я, не зная, как закончить.

— Специально забеременела от другого, — продолжает он с пугающим спокойствием. — Чтобы удержать меня. Призналась после того, как я увидел результаты. Развод оформил на следующий день.

Он произносит это так ровно, словно рассказывает о погоде. Но я вижу, как напряжены его плечи. Как сжаты кулаки.

— Мне жаль, — говорю тихо, и это правда. Несмотря ни на что, мне жаль.

— Не надо, — качает головой он. — Это была ошибка. Моя ошибка. От начала до конца.

Смотрит на меня, и в его глазах что-то, чего я не видела раньше. Сожаление? Боль?

— Вернёмся к документам, — меняет тему он, указывая на графу "Отец". — Что ты решила?

Беру ручку. Рука дрожит. Пишу его имя, отчество, фамилию. Аккуратным почерком, без помарок.

Амина будет знать своего отца.

Дни идут. Хайат приносит фотографии каждое утро. Рассказывает о состоянии Амины — сколько она весит (прибавила 50 грамм), сколько съела (40 миллилитров молока), как долго дышала сама (три часа вчера).

Он говорит профессиональным языком врача, но я слышу за сухими цифрами что-то другое. Гордость. Нежность. Любовь.

Он любит её. Нашу дочь.

А я не знаю, что с этим делать.

Алиса приходит каждый вечер. Приносит домашнююеду, чистую одежду, новости из внешнего мира.

— Хайат оплатил все твои счета в больнице, — говорит она однажды. — Реанимация, лекарства, операция. Всё. Плюс счета за Амину. Сумма астрономическая, Кам.

— Я знаю, — отвечаю тихо. Знаю, потому что видела, как он разговаривал с главным врачом. Как давал указания. Как организовывал консультации лучших неонатологов города.

— Он изменился, — продолжает Алиса. — Все в больнице говорят. Раньше был холодным, недоступным. А сейчас... видела бы ты, как он с Аминой. Как будто другой человек.

Другой человек. Или настоящий, которого я не знала?

— Что ты чувствуешь к нему? — спрашивает подруга прямо, как всегда.

Молчу. Потому что не знаю ответа. Гнев? Боль? Благодарность? Всё вместе, в одном клубке, который невозможно распутать.

— Я не знаю, Алиса, — признаюсь наконец. — Правда не знаю.

На десятый день случается то, чего я боялась больше всего.

Ночь. Я не могу уснуть, ворочаюсь в постели, смотрю в потолок. Думаю об Амине, как всегда. О том, что завтра врачи обещали дать попробовать покормить её грудью первый раз. О том, как я боюсь сделать что-то не так.

Сердце не на месте, хочу увидеть дочь.

Нестерпимо и безудержно. У меня плохое предчувствие. Да, я могу надумывать, но пойду и проверю.

Хватаю халат, натягиваю на ходу. Швы тянут, но мне плевать. Выбегаю в коридор в тапочках. Ночная медсестра вскакивает из-за стола.

— Мисс Магомедова, вам нельзя...

Не слушаю. Бегу к лестнице, и тут же расступаются двери лифта с характерным щелчком. Благодарю Всевышнего и захожу внутрь кабинки.

Врываюсь в отделение реанимации новорождённых. Дежурная медсестра преграждает путь.