Книга После развода не полюбим, страница 51 – Алсу Караева

А сейчас стоит у инкубатора с нашей дочерью и признаётся, что рассказывал ей обо мне.

— Можно её потрогать? — спрашиваю я, меняя тему. Не готова говорить об этом. О нас. О его словах.

— Да, — кивает Хайат, нажимая кнопку на инкубаторе. Открывается маленькое круглое отверстие сбоку. — Просунь руку. Осторожно. Можешь погладить её, положить ладонь на грудь. Ей это нужно.

Протягиваю руку, дрожащую, неуверенную. Пальцы проходят через отверстие, и я впервые касаюсь своей дочери.

Кожа тёплая. Мягкая. Невероятно нежная.

Глажу крошечную ручку, едва смеядышать. Амина шевелится, и её пальчики сжимаются, хватая мой палец. Сжимают с удивительной силой для такого крошечного существа.

И держат.

Не отпускают.

— Боже мой, — всхлипываю я, и слёзы текут ещё сильнее. — Она меня держит. Хайат, она держит мой палец.

— Знает свою маму, — говорит он тихо, и когда поворачиваюсь к нему, вижу влагу в его глазах тоже.

Хайат Алиев. Ледяной хирург. Плачет.

Мы стоим так, не знаю, сколько времени. Минуты? Часы? Время теряет значение. Есть только Амина, её крошечные пальчики на моей руке, её дыхание, её борьба.

И мы. Её родители. Стоящие по разные стороны инкубатора. Разделённые прозрачной стенкой и пропастью боли.

Но связанные этой крошечной девочкой.

Следующие две недели проходят в странной рутине.

Меня переводят в отдельную, просторную, с видом на парк палату. Хайат настоял, и я не стала спорить. Слишком устала для борьбы.

Каждый день медсестра везёт меня в реанимацию. Утром и вечером. Иногда днём, если я не могу больше терпеть разлуку. Сижу у инкубатора часами, разговариваю с Аминой, глажу её, пою колыбельные, которые помню из детства.

А Хайат... Хайат практически живёт в больнице.

Я вижу его каждый раз, когда прихожу в реанимацию. Утром он уже там, в стерильном халате, склонившийся над инкубатором. Вечером остаётся после моего ухода.

Медсёстры шепчутся. Я слышу обрывки разговоров, когда они думают, что я не слушаю.

— Доктор Алиев изменился... раньше был таким холодным...

— Видела, как он вчера три часа просидел у инкубатора? И это после операции...

— А как он разговаривает с малышкой! Нежно так, по-отцовски...

— Говорят, он со второй женой развёлся. Из-за первой вернулся...

Последнее слышу случайно, проезжая мимо сестринского поста. Две молодые медсестры, не заметившие меня, обсуждают с жаром.

— Нет, правда! Моя подруга в ЗАГСе работает. Говорит, он подал на развод две недели назад. Ещё до родов этой девочки.

— Серьёзно? А я думала, у него молодая жена, беременная...

— Была. Родила двойню, но там какая-то история мутная. Говорят, дети не его...

Медсестра замечает меня, резко замолкает, краснеет. Я проезжаю мимо, делая вид, что не слышала.

Но слова застревают в голове, крутятся, не дают покоя.

Развёлся? Две недели назад? Дети не его?

Что произошло?

Но я не спрашиваю. Не моё дело. Его жизнь больше не моя забота.

Правда?

Вечером того же дня прихожу в реанимацию позже обычного, потому что задержали на перевязке. Толкаю дверь и останавливаюсь на пороге.

Хайат сидит у инкубатора. Рука просунута внутрь, лежит на груди Амины. Голова склонена, глаза закрыты. Губы шевелятся, он что-то говорит, так тихо, что не слышно.

Молится.

Хайат Алиев, человек науки, убеждённый рационалист, сидит и молится над инкубатором с нашей дочерью.