Книга Развод в 50. Муж полюбил другую, страница 26 – Алсу Караева, Ксения Нежная

Звук телефона разбивает напряженную тишину. Мурад достает мобильный из кармана.

— Это отец, — говорит он негромко. — Спрашивает про документы от адвоката.

— Скажи ему про вещи, — отвечаю, не поворачиваясь. — Пусть заберет их до вечера или я выкину.

Мурад вздыхаети выходит из комнаты, говоря что-то в телефон. А я продолжаю методично опустошать гардероб.

Под стопкой свитеров нахожу шкатулку — черную, лакированную, с серебряной гравировкой. Я подарила ее Рамазану на пятнадцатую годовщину свадьбы. В ней он хранил запонки и часы. Открываю ее и замираю. На бархатной подушечке лежат ключи от дома — те самые, которые он уже не сможет использовать, потому что я сменила замки.

Смотрю на них долго, не в силах оторваться. Маленькие металлические предметы, которые символизируют все, что мы потеряли.

Захлопываю крышку и кладу шкатулку в чемодан. Пусть забирает все. Каждую мелочь. Ничего его в моем доме не останется.

Когда заканчиваю с гардеробной, перехожу к ванной комнате. Собираю бритвенные принадлежности, лосьоны, шампуни. Его запах, въевшийся в эти предметы, бьет в ноздри, заставляя сердце сжиматься. Но я продолжаю работать, не позволяя себе остановиться.

В ящике тумбочки нахожу какие-то документы. Все складываю в отдельную папку.

Глаз цепляется за черно-белую фотографию в серебряной рамке. Он всегда держал ее здесь, говорил, что это его талисман.

На фотографии мы такие молодые, счастливые. Я в белом платье, с робкой улыбкой. Он в строгом костюме, с гордым, почти надменным выражением лица. Но глаза… глаза выдают его — в них столько надежды, столько любви.

Переворачиваю фотографию лицом вниз и кладу в папку. Пусть забирает и это тоже.

Через два часа в прихожей стоят три больших чемодана и несколько коробок с вещами Рамазана. Вся его жизнь в моем доме упакована и готова к отправке. Задача выполнена, но легче не становится. Внутри пустота, словно вместе с его вещами я упаковала и часть собственной души.

— Мама, ты… ты все собрала, — Мурад спускается по лестнице, глядя на горы багажа.

— Да, — киваю, оглядывая результат своей работы. — Все, что было его.

— Отец сказал, что заедет, — говорит Мурад осторожно. — Через час.

Знаю, что должна уйти, скрыться в своей комнате, не видеть его. Но что-то удерживает меня, заставляет ждать.

— Я пойду приготовлю чай, — говорю, направляясь на кухню. — А ты присмотри, чтобы младшие не устроили сцену, когда он приедет.

На кухне кипячу чайник, достаю чашки, словно готовлюсь принять гостя, а не бывшего мужа, который приедет забрать свои вещи. Это абсурдно, нопривычка быть гостеприимной хозяйкой въелась в меня за тридцать лет.

Не замечаю как руки сами начинают готовить, перемешиваю все ингредиенты, вмешиваю в тесто нарезанные дольками яблоки…

Пирог в духовке, а я вытираю руки о полотенце. Стою и смотрю в одну точку.

И только сейчас осознаю, что это любимый пирог Рамазана с корицей и яблоками.

Я вздрагиваю от звонка в дверь, расплескивая чай. Вытираю пролитое и выпрямляю спину. Только спокойствие. Только достоинство.

Слышу голоса в прихожей. Мурад и Рамазан. Они говорят негромко, но напряженно. Не могу разобрать слов, да и не хочу.

Через несколько минут шаги направляются в мою сторону. Дверь кухни открывается, и на пороге появляется Рамазан. Он выглядит усталым, под глазами темные круги, но все равно красивый.