Книга Дочь врага, страница 11 – Мелисса Поутт

Мы с Фрейей на цыпочках подходим поближе, чтобы услышать разговор. Мы бы ни за что не упустили шанса узнать больше.

– Мне мало что рассказывают, – мягко говорит мама. – Но Сараф сказал, что если Кингсленды решат нанести ответный удар, то, скорее всего, это случится в первые двадцать четыре часа.

Брови Фрейи взлетают на лоб, и я киваю, обеспокоенная не меньше. Отец редко говорит с нами про Кингслендов напрямую. Не то чтобы я совсем ничего не слышала или не вытягивала сведения из Лиама, но отец твердо намерен защищать нас от бремени политики и обороны нашей территории. Я смотрю на старые механические часы над умывальником. Сейчас полдень; у нас есть еще восемь часов, прежде чем мы перешагнем границу суток.

Или уже поздно. Насколько мы знаем, Лиам, отец и наши лучшие солдаты могут сражаться за свои жизни прямо сейчас, делая все возможное, чтобы уберечь кланы от уничтожения. Я прижимаюсь лбом к стене. Пожалуйста, пусть этого не случится.

– Ясно. Хорошо, – говорит Элиза. – Я еще хотела спросить, не посмотришь ли ты на малышку Полли. Я нашла пажитности и смешала с маслом, потом втерла ей в ноги, но жар не спадает, а ты ведь так хорошо разбираешься в травах…

– Да, конечно, – отвечает мама. Открывается дверь, и она быстро входит обратно в дом, заставая нас с Фрейей возле окна.

– Уф! – Фрейя обмахивается ладонью. – Как же тут жарко. Хорошо, что окно открыто.

Разочарованно хмурясь в нашу сторону – в основном в мою, – мама снимает с крюка у двери сумку с лекарственными припасами и вешает на плечо.

– Я скоро вернусь. Продолжайте работать.

Когда она уходит, я отталкиваюсь от стены и распахиваю старый шкаф в углу. Может, скатерть пойдет на бинты или жгуты – если я смогу найти хоть одну.

Фрейя возвращается к растиранию коры жакорая. Отбрасывает волосы, падающие ей на глаза.

– Как думаешь, сколько нам ждать, прежде чем мы сможем выдохнуть, зная, что Кингсленды не придут?

Я бросаю на нее неопределенный взгляд.

– Не уверена, что мы вообще это сможем сделать.

– Даже после того, как Фаррон… – она не заканчиваетфразу.

Я с грохотом захлопываю дверцы шкафа.

– Нет, – говорю я. – Ты слышала те же истории, что и я. Подумай об их первом нападении на нас, о первой бойне. О тех могилах, на которые мы ходили. Или о десятках историй, которые мы слышали от выживших после их нападений. Не знаю, как ты, а я не могу забыть их лица. – Иногда утреннее обучение было чем-то вроде парада искалеченных мужчин, которые рассказывали о том, как едва выжили: у всех не хватало глаз и пальцев. – Они не просто так потратили столько времени, чтобы мы воспринимали угрозу всерьез. Все потому, что Кингсленды прогнили до середки, и с Фарроном или без него – опасность все равно есть.

Раньше я закатывала глаза, когда мне приходилось запоминать сигналы штурмовых сирен или меня заставляли в очередной раз слушать поучительные байки для детей. Я не хотела учиться прятаться во время вероятного нападения, пока мальчишки постигали основы боя. Я хотела читать и писать и изучать историю старого мира. Я хотела проводить утренние занятия, обучаясь на целителя.

Но теперь я вижу, как мало из того, чему я хотела учиться, на самом деле важно. Нам надо быть начеку и докладывать обо всем подозрительном, даже в нашем кругу. Нам надо, чтобы все оставались в пределах границ и следовали правилам. А для этого нужна разумная опаска. Только так мы сможем выжить.