Книга Дочь врага, страница 56 – Мелисса Поутт

От вида растущей надежды у нее на лице у меня перекручивает желудок.

– Почему?

Я не отвечаю.

– Влечение тут ни при чем. Он шикарен. Не отрицай.

– Я…

Я не даю себе ни в чем ей признаться. Но она права. Во мне бы легко зародилось влечение к Тристану, если бы я позволила. Я решаю выбрать самый безопасный ответ. Единственный, который имеет значение.

– Я помолвлена с другим.

Ее лицо становится недоверчивым, а потом Аннетт фыркает:

– Разве так еще бывает? Неужели кланы настолько старомодны?

Я отказываюсь принимать это за оскорбление – возможно, потому, что вспоминаю, как чувствовала то же самое.

– Помощь тебе будетизменой, и меня могут серьезно наказать, – говорит Аннетт, понижая голос.

Возможно, только это – общая черта у наших народов. Хотя сомневаюсь, что ее сожгут заживо, если поймают.

– Если ты передумаешь и войдешь в полную связь с Тристаном, он узнает, что я сделала. И тогда узнают все. Если я помогу тебе, это может испортить мне жизнь.

– Или дать тебе жизнь, о которой ты всегда мечтала. Шанс с Тристаном. – Я едва не давлюсь этими словами, хоть и не знаю почему. Но это неважно. Если ей нужна надежда, чтобы рискнуть, я дам ей эту надежду.

Аннетт отворачивается.

– Он влюблен в тебя.

У меня в животе что-то трепещет, и я с усилием стараюсь это сдержать.

– Уверяю тебя, это не так.

На ее лице скепсис.

– Он придет за тобой. Особенно если ты останешься тут подольше. Ладно, дай мне пару дней на раздумья.

– Нет, это слишком долго.

– Тогда можешь спокойно выбираться сама, – огрызается Аннетт.

Ах, если бы я могла.

– Послушай, план очень простой: нам нужно, чтобы какой-то пограничник открыл ворота и посмотрел в другую сторону. Знаешь, кому можно доверять?

Аннетт затихает и думает.

– Да.

Я выдыхаю.

– Но мне нужно с ним поговорить и понять, когда лучше всего это сделать.

– Хорошо, – отвечаю я, чувствуя, как возвращается надежда.

– Хорошо, – отзывается Аннетт.

Мы нерешительно усмехаемся друг другу, и меня посещает чувство, будто некая доля нашей враждебности пропадает.

Утреннее солнце ослепляет, когда Энола раздвигает занавески.

Она останавливается в центре комнаты, губы сжаты в тонкую линию.

– Мне нужно, чтобы ты надела платье и пошла со мной… на похороны Фаррона.

Я моргаю.

– Что? Почему?

– Потому что… – Энола дает мне чашку отвара. – Это будет правильным поступком.

Спорное утверждение.

– Не могу. Я… мне все еще нехорошо, не говоря о том, что меня забросают камнями, прежде чем я дойду до входа. – Я хмурюсь. Прошло всего несколько дней, но даже если бы годы – неважно. Население Кингсленда никогда меня не примет. – Я думала, мы с вами поладили. А это похоже на ловушку.

Энола улыбается, будто я пошутила.

Только это совсем не шутка.

– Ой, тише ты. Я возьму на себя самое сложное – подготовлю тебя. Тебе нужно будет просто сидеть. И ни один человек в этом городе не навредит тебе, пока я рядом.

– Но мы обе согласны, что они навредили бымне, если бы могли.

Она открывает рот, но ничего не говорит.

– Нет, – продолжаю я. – Нет, это плохая идея, и вы это знаете. И потом, Тристан явно не хочет меня там видеть, иначе бы он попросил…

– Он хочет тебя там видеть. – Я недоверчиво прищуриваюсь, но она настаивает: – Хочет, но я не могу тебе этого доказать, потому что он ушел час назад.

Ах, как удобно.

Энола сплетает пальцы, ее лицо становится серьезным.