Книга Дочь врага, страница 7 – Мелисса Поутт

И теперь мы все за это заплатим.

Я резко опускаю окровавленные руки в бочку с дождевой водой и мою, с силой оттирая кожу ногтями. Лучше не становится. Ничто не сделает эту ситуацию лучше. Ногам до боли хочется бежать. Петлять по лесу, пока я не пересеку границу Ханук. Мимо врагов и жестоких бродяг, которые только и ждут, чтобы ограбить меня или всадить нож в сердце забавы ради. Мимо пустошей, испоганенных взрывами. Куда-нибудь, куда угодно…

Я застываю, внезапно понимая, куда мне идти.

Тщательно выбираю четыре ножа из сундука с оружием в углу амбара, а потом выскальзываю во тьму и бегу по грунтовке до края леса. Чтобы отвлечься. Одной.

Бросив первый нож, я что-то чувствую. Присутствие.

Медленно тянусь за вторым и застываю, чуть склонившись к хвойным ветвям рядом с оврагом, в котором стою. Верхушки деревьев слегка покачиваются на весеннем ветру – черные кляксы на фоне темного, испещренного звездами неба.

Мой слух не улавливает ничего необычного. Но если Кингсленды замыслят ответный удар и прорвут нашу линию обороны, на что будет похожа их атака? Они придут тихо, как крадущийся туман, методично перерезая глотки всем, кого встретят? Или это будет яростная, бурная волна смертоносной мести за то, что мы зарезали их предводителя?

Я закрываю глаза, когда перед мысленным взором вспыхивает лицо Фаррона, искаженное болью асфиксии. Они скоро узнают, что он мертв.

Я крепче, до ноющих костяшек, сжимаю нож, наслаждаясь силой, которая приходит от тренировок с оружием, – пусть даже я могу заниматься этим только втайне. Необходимость чем-то управлять – хоть чем-нибудь – ощущается физически. Если не собственной жизнью, то хотя бы неодушевленным предметом.

По тропе надо мной рысью проезжаютдвое конников, и я приседаю ниже, прячась в овраге. Один из мужчин держит факел, разгоняя тени, и я вижу заплетенные в косы хвосты их жеребцов. Солдаты клана, патрульные.

Несколько минут я жду, пока они неспешно проследуют дальше. А потом кидаю нож со всем своим раздражением. Гневом.

Беспомощностью.

Он вонзается в дерево в двадцати футах впереди с ласкающим сердце звуком. Я хватаю еще один, кручу в пальцах лезвием вниз и рукоятью к небесам, а потом бросаю. Нож со свистом уносится в ночь, а я снова встаю. Шмяк. Моя рука тянется к карману за выкидным ножом.

– Ты что, видишь ночью, как волк?

Я подпрыгиваю и разворачиваюсь, занося руку для броска.

Тусклая луна освещает Лиама; он поднимает ладони, показывая, что безоружен.

– Это я.

Его голос, звучный и глубокий, слишком громко разносится по лесу. Лиам шагает в овраг через густую траву. На наше место.

Я опускаю нож и хватаюсь за грудь свободной рукой.

– Прости. Я на нервах.

С губ срывается дрожащий смешок.

– Как и мы все.

Возможно, мне надо спросить, что там с отцом и Фарроном, но я не хочу ничего знать.

Лиам останавливается передо мной, но ближе, чем раньше.

Ну да. Все изменилось.

Грудь прошибает дрожь, как будто я резко замерла перед обрывом. Мы помолвлены.

Мы с Лиамом познакомились, как все дети в кланах, на утренних занятиях. Фрейя и я помним его пацаном, который предпочитал строгать ножом палку, а не учиться драться на мечах с остальными мальчишками. Подростком он сдружился с моим братом, и я стала видеть Лиама чаще. Иногда он дарил мне какую-нибудь из вырезанных им деревянных фигурок. Но только когда его подарки сменились учебниками, которые он втайне добывал у торговцев, мы стали друзьями. Рядом с ним было легко. Мы делились одними и теми же огорчениями и надеждами – в основном на то, что наши кланы перестанут терпеть жестокость и насилие. Скоро я начала таскать его сюда, чтобы он объяснял мне запретные вещи, о которых отец мне никогда бы не рассказал, и Лиам стал моим источником клановых новостей. Это он решил показать мне, как метать ножи.