Книга Не трожь мою ёлочку, дракон!, страница 2 – Саша Винтер

Уголок его рта поднимается.

— Лучшее извинение от вас, — он понижает тон и прожигает меня ледяным взглядом, от которого почему-то становится жарко, — просто быстро и тихо испариться. Я ценю тишину. И ненавижу беспорядок. А вы, судя по всему, — его ходячее воплощение.

Он уже поворачивается, давая понять, что спектакль окончен. Но я не могу удержаться и бросаю ему вслед:

— Запомню на будущее, милорд! Буду попадать под колеса тихо и эстетично. И в стороне от маршрутов таких ценителей тишины и порядка!

Он оборачивается и мажет по мне своим ледяным взглядом. Я готова поклясться, что на его суровом лице промелькнула сдержанная улыбка.

Я стою и смотрю ему вслед, пытаясь осознать, чем был этот ледяной театр. Сердце колотится, а щеки отчаянно пылают. Из мыслей вырывает повозка, которая со скрипом рессор плюхается на землю вместе с лошадьми. Лёд с колёс опадает на камни мелкой крошкой.

Я отмираю. Да и чёрт с этим Мистером Ледяная Глыба! Я тут трачу время и привлекаю ненужное внимание.

Из саквояжа доносится ворчание:

— Хватит играть в оскорблённую леди, Валери!

Лошади начинают фыркать — тоже приходят в себя, мотают головой, бьют копытами. Кучер трусливо озирается.

— Слушайте, — я делаю пару неловких шагов и застываю перед козлами. — Вы… раз уж остановились… до порта довезёте?

Мужчина переводит на меня растерянный взгляд, который быстро становится злым, но кивает.

— Садись! — Ведёт подбородком в сторону кибитки. — Подвезу.

Я забираюсь в повозку, устраиваюсь на твердом сиденье и стучу в стену. Повозка трогается

Я достаю из саквояжа свой говорящий дневник.

— Знаешь, Игнис, твой план такой себе, но спасибо, — говорю. — Скоро будем в порту.

Валери

Кибитка стучит колёсами по камням. Меня подбрасывает на жёстком сиденье. Но это мелочи.

— Не капризничай, Валери, — деловито говорит Игнис. — Главное, у тебя появился шанс выжить.

Как я успела понять из разговоров «моих» родственников, бывшая я что-то узнала, и жена моего брата, леди Сералина Тэллер, прикончила меня. Отравила ядом от какого-то Седрика.

— А ты случайно не знаешь, что стало мне известно? — спрашиваю у Игниса.

— Чего не знаю, того не знаю, — кисло выговаривает он. — Лучше сконцентрируйся на том, чтобы не выдать себя, Валери.

Да, этот говорящий дневник, мужская душа, заключённая в предмете, сразу почуял, что в тело Валери попал кто-то другой.

Я. Вера Киселёва, которая в своём мире была организатором праздников и погибла максимально нелепо. Да, я сломала шею, поправляя погасшую гирлянду. Та, кстати, в заработала прямо перед моей смертью. Феерично вышло.

И вот моя душа тут. Говорящие предметы, яды, мужчины, способные заморозить колёса кибитки. Вспоминается тот красавец. Эстет нашёлся. Но его образ будто врезался в память. И взгляд, холодный и пронзительный. И стать, с которой он держался.

Тихо вздыхаю. Спасибо ему за спасение, конечно. Вряд ли мы ещё встретимся, ведь я сейчас… уплыву?

Кибитка тормозит, я выбираюсь на мостовую, захлопываю дверцу. Извозчик оборачивается, одаривает меня недовольным взглядом:

— Впредь не прыгайте под колёса, миледи, — он коротко кивает и пускает лошадей вперёд. Я остаюсь на пристани одна. В руке саквояж, под мышкой Игнис. И впереди единственный корабль, на палубе которого уже кипит работа.