Книга Запретная для звездного повелителя, страница 37 – Лея Арис

Он поворачивается ко мне, и в его глазах, впервые за все нашезнакомство, я вижу не холод, не гнев, не расчет. Я вижу усталую, оголенную правду. Отчаяние человека, зажатого между молотом и наковальней с самого детства.

— Но все это, — он делает резкий взмах рукой, будто отмахиваясь от всей своей личной трагедии, — все это ничто. Пыль. По сравнению с тем, что у меня есть сейчас. Долг. Не перед отцом. Не перед Империей. Долг перед моим народом, перед вальдирийцами.

Он подходит ближе, и его голос становится тише, но от этого только весомее.

— Ты видела Дом Науки. Ты видела, кем мы были. И кем стали. Выродившаяся, напуганная тень, запертая в собственных законах, чтобы не натворить снова бед. Память мира угасает вместе с кириннами. Сила Вальдиры, ее истинная суть — не в песках и не в пении солнца. Она в этой памяти. В способности влиять на реальность через гармонию. И я… я могу это восстановить. Не всю, нет. Но достаточно, чтобы вернуть моему народу самоуважение.

Он смотрит на меня так пристально, словно пытается вложить в меня всю тяжесть этой ноши.

— Но для этого мне нужно быть на Вальдире. Быть ее Хранителем не только по названию. Быть ее правителем без оглядки на Эридан. А для этого… — он замолкает, и в его глазах снова появляется то самое напряжение, что я видела утром. — Для этого мне нужно выполнить требование Императора. Цену, которую он выставил за мою полную легитимность и невмешательство в дела Вальдиры. Я должен жениться на родственнице Владыки. Она член правящей династии. Леди Вилена. — Он произносит это имя без ненависти, но и без какой-либо теплоты. Просто как факт. — Наш наследник должен напрочь скрепить две династии. И на Вальдире будет один, бесспорный, легитимный правитель, чья кровь будет признана и здесь, и на Эридане.

Он замолкает, и его взгляд, тяжелый и полный какой-то невысказанной муки, снова находит меня. Он делает шаг вперед. Я инстинктивно отступаю, и моя спина упирается в прохладную, гладкую стену музея. Отступать некуда.

— Но ты… — он говорит это тихо, и в его голосе появляется срыв, хрипота. — Ты, со своими зелеными глазами, которые видят душу в камне… ты разрушила все эти тщательно выстроенные планы.

Он поднимает руку. Я замираю, его ладонь лишь мягко, почти с благоговением, касается моей щеки. Подушечки пальцев, теплые и шершавые, проводят по моей коже, и все мое телоотвечает на это прикосновение дрожью.

— Ты заполнила все мои мысли, — шепчет он, и его губы снова мои. Он целует меня медленно, глубоко, будто пытаясь вдохнуть в себя что-то, что может потерять. А потом отрывается, прижимается лбом к моему, и его дыхание, горячее и неровное, обжигает мою кожу.

— … И сердце, — выдыхает он прямо мне в губы, и это признание звучит как раскат грома в тишине зала. Как самая страшная и самая прекрасная тайна, которую можно было вымолвить. — Ты вошла туда, куда не должна была. И теперь я не могу… не хочу идти на эту сделку. Даже ради Вальдиры. Но я должен…

Он еще секунду стоит, прижавшись лбом к моему, его дыхание смешивается с моим, а слова «и сердце» все еще висят в воздухе, раскаленные и невероятные. Потом он резко отстраняется, как будто обжегшись. В его глазах — буря: облегчение от сказанного и ужас от последствий.

Без слов он берет мою руку, его пальцы смыкаются вокруг моей ладони твердо, почти болезненно, и он тянет меня за собой. Мы идем обратно по пустым, залитым призрачным светом залам музея. Я едва успеваю за его длинными, стремительными шагами.