Книга Спасти тридевятое, или Несмеяна для чуда-юда, страница 2 – Антонина Штир

— Так может, богатыря Афимку позвать, по лесам пошерудить, по кустам пошарить? Авось чудо-юдо себя и покажет.

Покачал головой царь-государь, закручинился.

— Посылал ужо. До тридесятого добрёл, всё излазил — никого. Токмо леший в дупле воет да кикимора в болоте мокнет.

Призадумалась царевна, очи в стену теремную вперила. Посидела так-то и говорит:

— Раз богатырь не справился, может, девице чудо-юдо покажется.

И взмахнула косой толстою, за спину перекинула.

— И кого ж пошлём, Несмеянушка? Кто согласие своё выразит в незнаемое топать? Да и стыдно — скажут, царь, мол, бабами прикрывается.

Димитрий боярин сидит, поддакивает, по шерсти батюшку-государя гладит. А Несмеяна сидела-сидела да и говорит.

— Я пойду, батюшка! А что, кому как не царевне землю русскую из беды выручать?

Испугался царь, дрожмя дрожит, дочь свою жалеючи. Ну как пропадёт в лесах аль на зверя дикого наткнётся.

— Что ты, что ты, голубушка Несмеяна? Не пущу тебя, дочь единственную, дитятко моё любимое. А и никого у меня на свете нет ближе тебя, Несмеянушка, токмо мать твоя горемычная, пять годков назад нас покинувшая.

Взгрустнула царевна,мать свою вспоминаючи, что от хвори горячечной сгинула и лежит теперь в земле сырой. Уж как любил её царь-батюшка свет Феодор.

— А не пойду — всё одно смерть придёт, царство наше пропадёт. Отпусти, батюшка, долг царевнин требует.

— Нешто можно девице одной по заморским лесам шастать? Хотя и соседнее государство, а всё не родная сторонушка. Нет, Несмеяна, и не проси — не пущу.

Вздохнула царевна, больше батюшке не перечила, затаиться решила до времени. Попрощалась да в терем свой вернулась, до ночи время выжидаючи. А покамест вышивание достала — рушник закончить надобно.

До ночи Несмеяна всё думала, прикидывала да решалася. Видано ли дело — супротив батюшки идти, волю родительскую нарушать. Но взглянула на царство попристальней — видно, делать уж нечего, надо выяснить, что там за чудище.

Сложила царевна в узелок три хлеба пшеничных да три ржаных, да ножик взяла с ручкой костяной — в лесу всяко пригодится. Наказала Малашке до света разбудить, пока спит-почивает царь-государь. Ручку под щёку подложила да уснула — как, не заметила.

А в палатах царских на те поры царь сидит, думу думает. Ой и жить-то стало невесело в тридевятом царстве славном. Вон и дочь его, дочь любезную, стали кликать все Несмеяною. Потому царевна не улыбается, смехом весёлым не заливается. И звать-величать её Марьяною, а то имя давно позабылося, позабылося, поистёрлося.

Вздохнул царь Феодор тихонечко — ишь чего, озорница, удумала. А как сгинет в лесах безвременно — каково ему жить без дочери. Была б жива её матушка, царица свет Прасковия, не так бы сердце кручинилось, не так бы с тоски сжималося.

Сидел царь Феодор до полуночи, по царице своей убиваючись, токмо опосля уснул, сном тревожным забывшись. И не знал того, что Несмеянушка упорхнула, как птичка из гнёздышка.

* * *

До света встала царевна, с Малашкой попрощалася да и вышла на широкий двор, по ступенькам сошла с крыльца высокого. Не успела пройтись по улице, глядь — боярин Димитрий идёт. Он за руку хвать её нежную — ты куда, мол, спешишь, Несмеянушка? Царевна руку выдернула, брови нахмурила соболиные.

— Не тебе меня, Димитрий, останавливать, не жених ты мне и не батюшка. Коли хочешь со мной отправиться, защитить меня, красну девицу, так милости просим, Митюнюшка. А не хочешь — уйди-ка в сторону, по своей пойду дороженьке.