Книга Власть кошмара и дар покоя, страница 12 – Диана Эванс

Он медленно кивнул, его форма на мгновение обрела подобие головы.

— Да, мы учимся.

В этот момент Илэйн поняла, что всё изменилось. Она больше не была просто инструментом, дегустатором, фильтром. Она стала чем-то большим. Она стала его якорем. Той самой хрупкой нитью, что удерживалаего от падения в бездну.

А он… он перестал быть для неё просто чудовищем. Он стал существом, которое нуждалось в ней не только для облегчения боли, но и для того, чтобы оставаться собой. Их запретная связь, рождённая в боли, прошла через огонь ярости и вышла с другой стороны, став ещё крепче, ещё опаснее и ещё необратимее.

После бури в замке воцарилась хрупкая, звенящая тишина. Сомнус стал молчаливее, его присутствие ощущалось как легкая рябь на воде, а не постоянный гул. Илэйн заметила перемену. В его щупальцах, осторожно касающихся ее руки во время уроков, появилась новая, почти робкая неуверенность. Он, вечный источник страха, теперь, казалось, боялся причинить ей боль.

Именно в эти дни они начали говорить по-настоящему. Не об анатомии кошмаров, не о контроле над даром, а о вещах простых и потому невероятных в этих стенах.

Она сидела в кабинете, перебирая свиток, испещренный мерцающими знаками.

— О чем они? — спросила она, глядя на непонятные символы.

— О сне, — его голос прозвучал из угла. — Вернее, о его отсутствии. Это хроники первых дней. Когда я еще пытался вспомнить, каково это не чувствовать страх.

— И?

— Безуспешно. Это все равно что пытаться вспомнить вкус цвета. Невозможно.

Он помолчал, а затем добавил, и в его тоне прозвучала неуловимая нотка:

— А ты? Ты помнишь вкус чего-то… простого? Например, спелого фрукта?

Вопрос застал ее врасплох. Она отложила свиток.

— Яблока, — сказала она после паузы. — Я помню вкус яблока. Сладкий, сочный, с легкой кислинкой. Мы с отцом делили его пополам, когда я была маленькой.

Он не ответил. Она почувствовала, как все его внимание сфокусировалось на ней, словно он пытался через нее ощутить этот давно забытый вкус.

— Расскажи мне еще, — попросил он тихо. — О солнце, дожде и о чем-то, что не имеет отношения к этому месту.

И она рассказывала. О том, как солнечный свет падает на пыльную мостовую, о запахе влажной земли после ливня, о смехе детей, гоняющих обруч по переулку. Она говорила о простых, обыденных вещах, и он слушал, затаив дыхание, как будто она открывала ему секреты мироздания.

Взамен он начал делиться с ней своими «воспоминаниями». Вернее, их жалким подобием.

— Я помню… давление, — сказал он однажды. Они находились в круглой комнате, но сегодня уроков не было. Они просто… были. — Безграничное давление и хаос. А потом… щель, разлом и я здесь. В ловушке между своим миром и вашим. Сначала я был лишь инстинктом и потребностью. И только потом… появилась боль. А с болью пришло и «я».

Илэйн слушала, и ее сердце сжималось. У него не было детства,не было радостей. Его первым осознанным чувством была агония.

Именно в эти дни их связь обрела новое, опасное измерение. Теперь он не просто звал ее для «дегустации». Он искал ее общества. Иногда она просыпалась и находила на каменной полке у кровати странный, мерцающий камень или причудливо изогнутый кусок кристалла — его неуклюжие попытки сделать подарок. Она улыбалась этим жестам, и эта улыбка была одновременно горькой и нежной.