Книга Власть кошмара и дар покоя, страница 17 – Диана Эванс

Он не двигался, застыв в немом изумлении. А потом она почувствовала ответ. Лёгкое, почти невесомое давление в ответ. Его «поцелуй». Отлитый из тишины и того странного, невозможного света, что рождался в месте, где сходились их души.

Когда она наконец отстранилась, в воздухе всё ещё висели серебристые искры. Его форма медленно таяла, возвращаясь к своему рассеянному состоянию, но в комнате теперь витал новый запах — запах озона после грозы и чего-то сладкого, неуловимого.

— Никто… никогда… — его голос прервался, не в силах подобрать слов.

— Я знаю, — прошептала Илэйн, всё ещё чувствуя на своём лбу эхо его прикосновения. — Я знаю.

Они не говорили больше ни слова. Им и не нужно было. Всё было сказано. Их запретная связь, рождённая в боли и отчаянии, только что пересекла очередную грань. И обратного пути не было. Не потому, что они были пленниками обстоятельств, а потому, что ни он, ни она больше не хотели этого пути.

Они находились в Зале Искусственного Неба. Над ними медленно плыли бледные, призрачные сны, выхваченные Сомнусом из предрассветного сознания города. Один, особенно яркий, был о полёте — чьё-то альтер эго парило над облаками, и Илэйн невольно проследила за ним взглядом, пока он не растаял в бархатной черноте купола.

— Ты скучаешь по этому? — его голос прозвучал не из пустоты, а откуда-то рядом. Он принял свою более собранную форму, тёмный и колеблющийся силуэт, сидевший в паре шагов от неё.

— По полёту? — уточнила она, отрывая взгляд от неба.

— По свободе. По простым радостям.

Илэйн задумалась, обняв колени.

— Иногда. Но это… как скучать по детству. Ты помнишь ощущение, но не можешь вернуться. Да и не хочешь, потому что стал другим.

— Расскажи мне о том, кем ты была, — попросил он. Его щупальце с бархатистыми шипами лежало на полу между ними, неподвижно, как спящая змея. — До того, как стала моим… дегустатором.

Она почувствовала лёгкий укол. Не от щупальца, а от слова «дегустатор». Оно вдруг показалось ей таким утилитарным, таким неверным для того, что начало зарождаться между ними.

— Я не была ничем примечательным, — начала она. — Мои родители… они были хорошими людьми. Обычными. Отец был переплётчиком. Помню запах кожи и клея в его мастерской. Он всегда пах… надёжностью.

— А мать?

— Мать… — губы Илэйн тронула грустная улыбка. — Она была вышивальщицей. Её руки всегда были в движении, создавая красоту из ничего. Она пыталась научить и меня, но у меня не получалось. Нитки путались, узоры выходили кривыми. Она говорила, что мои руки созданы для чего-то другого.

Горькая ирония этой фразы висела в воздухе, не нуждаясь в комментариях.

— Они… знали? О твоём даре?

— Они догадывались, что со мной что-то не так, — тихо сказала Илэйн. — Слишком чувствительная. Слишком замкнутая. Я видела, как они перешёптывались, глядя на меня, когда я нечаянно успокаивала расплакавшегося на улице ребёнка, просто прикоснувшись к нему. Они боялись за меня. И… боюсь, что боялись меня.

Она замолчала, глотая комок в горле. Эти воспоминания были старыми шрамами, которые всё ещё ныли.

— Они умерли, когда мне было пятнадцать. Эпидемия лихорадки. Я пыталась… я пыталась поглотить их страх, их боль. Но я моглалишь сидеть рядом и чувствовать, как их жизнь ускользает, а вместе с ней и весь их ужас перед смертью наводняет меня. Я не могла помочь. Я была просто губкой, впитывающей их агонию.