Книга Власть кошмара и дар покоя, страница 24 – Диана Эванс

Эффект был мгновенным. Несколько человек в первых рядах рухнули на колени, их рвало. Другие отшатнулись с дикими глазами, в которых ярость сменилась животным ужасом. Их вера разбилась о реальность, которую они отказались видеть.

— Что… что это было? — прохрипел лидер, всё ещё стоя на ногах, но его лицо было пепельно-серым.

— Правда, — ответила Илэйн, сама дрожа от перенапряжения. — Это то, от чего он вас защищает. Теперь вы знаете. Убирайтесь и почините то, что сломали. Пока не стало слишком поздно.

Люди смотрели на неё, на огромную тёмную фигуру за её спиной, и в их глазах больше не было ненависти. Был шок. Было осознание собственной чудовищной ошибки.

Медленно, не сводя с них глаз, они начали отступать.

Сомнус молча наблюдал, его грозная форма понемногу расслаблялась. Он смотрел на хрупкую девушку, которая только что силой своей воли и своего дара остановила войну. Она стояла, выпрямив спину, и в её позе было нечто новое. Не жертва, не дегустатор и не пленница.

Она была Хранительницей. Его Хранительницей. И, возможно, хранительницей всего этого слепого, отчаявшегося мира.

Тишина, наступившая после ухода Пробужденных, была оглушительной. Она висела в зале, перемешанная с пылью и запахом страха. Илэйн стояла, не шевелясь, глядя в пустоту развороченного входа. Её руки дрожали, а в висках стучало от перенапряжения. То, что она сделала, было безумием. И сработало.

Сзади донесся тихий, шелестящий звук. Сомнус медленно приблизился. Его форма, ещё несколько мгновений назад бывшая ощетинившимся оружием, теперь теряла чёткие очертания, снова становясь текучей и нестабильной. Он не касался её, но она чувствовала его внимание, тяжёлое и полное невысказанных мыслей.

— Они ушли, — наконец проговорила она, и её голос прозвучал хрипло и непривычно громко в этой тишине.

— Да, — его ответ был коротким, обрывистым.

Она обернулась. Его сияющая рана пульсировала неровно, вспыхивая то алым, то тускло-багровым светом. Он не выглядел победителем. Он выглядел… опустошённым.

— Ты… показала им, — произнёс он, и в его многоголосом шёпоте слышалось нечто, граничащее с ужасом. — Ты открыла им дверь в мою бездну. Добровольно.

— Они должны были понять, — ответила Илэйн, чувствуя, как по её спине пробегает холодок. Его тон был не таким, как она ожидала. В нём не было благодарности. Была тревога.

— Понимание опасный дар, — медленно проговорил он. Одно из его щупалец, тонкое и дрожащее, поднялось и коснулось её виска. — Особенно когда его навязывают силой. Ты вложила в их разум семя. Семя того хаоса, что я сдерживаю. Кто знает, что прорастёт из него теперь.

Её сердце упало.

— Я… я пыталась спасти их и тебя.

— Я знаю, — его прикосновение стало чуть нежнее. — И часть меня… та часть, что научилась у тебя надеяться… благодарна. Но другая часть, та, что старше и мудрее, знает: ничто не даётся даром. Особенно истина.

Внезапно Илэйн почувствовала острую, режущую боль в глубине сознания. Краткий, но ослепительно яркий образ: искажённое лицо женщины из толпы, её глаза, полные не просто ужаса, а одержимости, жажды снова прикоснуться к той бездне, которую она ей показала. Это было не отвращение, это было влечение.

Она ахнула, отшатнувшись, и прижала ладони к вискам.

— Что это?

— Отголосок, — мрачно ответил Сомнус. — Ты была проводником. Часть энергии… осталась в тебе. И часть их… реакции. Ты непросто показала им истину, Илэйн. Ты связала себя с ними. С их страхом. С их новообретенной одержимостью.