Книга Власть кошмара и дар покоя, страница 3 – Диана Эванс

Там, в центре его непостоянной формы, пульсировала трепещущая, сияющая мертвенным светом рана. Она была похожа на незаживающую язву, на портал в самое сердце бури. От нее исходил тот самый концентрированныйужас, что отравлял его.

— Еще, — просил он хрипло, и в этом одном слове была вся его многовековая агония. — Пожалуйста.

Ее сердце сжалось. Разрываясь между леденящим душу страхом, жалостью к этому мучителю-страдальцу и каким-то темным, непонятным влечением к источнику всей ее боли, Илэйн подчинилась.

Она позволила щупальцу прижать ее ладонь к той сияющей ране.

Миг и потом боль. Вселенская, белая от боли. Крики эпох, распады галактик, страх всего живого перед небытием, все это ворвалось в нее, разрывая на части. Но где-то в самом центре этого ада, сквозь плач, она почувствовала нечто иное. Миг тишины. Миг облегчения. Не ее, его.

И в этой тишине, рожденной из ее собственной агонии, она услышала тихий, сломанный вздох.

— Спасибо.

Илэйн потеряла сознание, падая в объятия из тьмы, которые были единственным, что могло удержать ее от полного уничтожения. Ее последней мыслью было осознание, что отныне она личный дегустатор кошмаров Повелителя Ужаса. И что его боль стала ее собственной.

Сознание возвращалось к Илэйн медленно и неохотно, как будто плывя сквозь густой, вязкий мёд из кошмаров. Она не сразу поняла, где находится. Не городская постель с жёстким тюфяком, не холодный камень улицы. Она лежала на чём-то мягком и прохладном, а над ней вместо гнилых балок и потрескавшейся штукатурки расстилался неясный, переливающийся свод, напоминающий перламутр внутренней поверхности раковины. Воздух был чистым, но в нём витал странный запах — озон после грозы, смешанный с ароматом старого пергамента и чего-то ещё, неуловимого и вечного.

Она была в замке. В логове Сомнуса.

Память обрушилась на неё тяжёлой волной: Тени в переулке, пульсирующий туннель, зал без потолка и… Он. Его многоголосый шепот, обжигающий холод прикосновения, всепоглощающая боль сияющей раны и тот единственный вздох облегчения, сорвавшийся с его уст. «Спасибо».

Илэйн приподнялась на локтях, ожидая найти себя в камере, в темнице, в клетке. Но комната, в которой она оказалась, не походила на тюрьму. Она была просторной, почти пустой. Стены, казалось, были выточены из цельного куска тёмного, матового минерала, испещрённого прожилками, которые мерцали приглушённым светом, словно светлячки, заточённые в камне. Мебели почти не было: лишь низкая широкая кровать, на которой она лежала, каменная полка, вмурованная в стену, и небольшой стол с кувшином. Ни окон, ни дверей. Только арочный проём, затянутый плотной, непроницаемой пеленой теней, которая колыхалась, как занавес на незримом ветру.

Она была пленницей. Но обстановка кричала не о заключении, а о… предоставленном убежище. Или о клетке, тщательно замаскированной под покои.

Она встала, ноги немного подкашивались. Подойдя к столу, она с опаской прикоснулась к глиняному кувшину. Вода. Обычная, прохладная вода. Рядом лежала сложенная мягкая ткань, может, полотенце, а может, что-то ещё. Всё это было проявлением заботы, и это пугало больше, чем оковы.

— Ты проснулась.

Голос раздался не из проёма, а отовсюду сразу, рождаясь из самой атмосферы комнаты. Он был тише, чем в тронном зале, лишённым того гнетущего многоголосия, но всё таким же глубоким и вибрирующим, будто говорящий находился по ту сторону тонкой стены из воды.