Книга Власть кошмара и дар покоя, страница 32 – Диана Эванс

Рядом стоял Сомнус, и она чувствовала, как его воля течётпараллельно с её, укрепляя, стабилизируя, латая дыры, которые пробивал в барьере этот неподходящий, ядовитый ужас.

Прошёл час, два. Визгливый гул понемногу стих, сменившись ровным, тяжёлым гулом. Кризис миновал.

Илэйн открыла глаза. Она сидела на полу, её тело было покрыто липким, холодным потом. Во рту стоял вкус пепла и крови, она прикусила губу до крови, концентрируясь.

Она посмотрела на Сомнус. Он стоял, глядя в пустоту, его форма была истощённой, почти прозрачной.

— Всё кончено, — тихо сказал он. — Огонь потух. Те, кто выжил… будут бояться по-другому. Их страх снова станет… питательным.

Она не ответила. Она поднялась и, не глядя на него, вышла в нишу с бассейном. Она смотрела на воду, в которой не было её отражения, и чувствовала, как что-то внутри неё окаменело. Острая, романтичная боль их связи сменилась тупой, тяжелой правдой. Они были не влюблёнными из трагической поэзии. Они были операторами гигантских очистных сооружений, которые работали на человеческих страданиях. И сегодня она впервые по-настоящему испачкала руки в этой грязи. И часть её души, та, что тосковала по солнцу и яблокам, похоже, навсегда осталась в том дыму, что она чувствовала издалека.

Тишина, последовавшая за тем днём, была иного качества. Она не была мирной или уютной. Она была тяжёлой, как свинец, и густой, как смола. Илэйн выполняла свои обязанности механически: приходила на уроки, помогала стабилизировать барьер, даже позволяла его щупальцам касаться своих рук. Но внутри неё что-то переломилось. Романтичный флёр, окутывавший их связь, испарился, обнажив голый, уродливый каркас необходимости.

Она больше не спрашивала его ни о чём. Вместо этого она обратилась к библиотеке.

Комната со свитками стала её убежищем. Она проводила там часы, перебирая кожистые свитки и странные, тяжёлые фолианты, чьи переплёты казались сделанными из застывшей тьмы. Письмена на них по-прежнему не поддавались прочтению, но теперь она и не пыталась их читать. Она прикасалась к ним ладонями, с закрытыми глазами, позволяя потоку ощущений, эмоций и обрывков образов вливаться в неё.

Сначала это был хаос. Тысячи голосов, кричащих в унисон. Бесконечная палитра страхов, от детского ужаса перед темнотой до экзистенциального ужаса перед вечностью. Она училась фильтровать этот шум, как он учил её фильтровать кошмары. Она искала не страх, а его источник, его голос.

И постепенно, словно археолог, откапывающий древний город, она начала находить фрагменты.

Она нашла воспоминание о давлении. Не физическом, а метафизическом. Ощущение того, что тебя зажали в тиски самой реальности, вытеснили из собственного измерения. Это было не больно. Это было… неестественно. Как рыба, выброшенная на берег.

Она нашла первый контакт. Смутный, размытый образ человеческого существа, стражника, который первым увидел его появление. Не монстра, а нечто аморфное, испуганное и бесконечно одинокое. И его крик. Крик, который не был звуком, а был чистым, нефильтрованным ужасом. Этот крик стал первым кирпичиком в стене его власти.

Дни сливались в недели. Илэйн погружалась в прошлое, как в омут. Она ела мало, спала урывками, её глаза горели лихорадочным блеском. Сомнус наблюдал за ней из теней, чувствуя её настойчивое, почти одержимое копание в его истоках. Он не мешал, он просто понимал. Ей нужны были ответы, которых он не мог или не хотел дать.