Книга Дело 13. Проклятая ассистентка, страница 80 – Аманда Бард

Сердце заколотилось с новой силой. Это было безумием. Но другого выбора не оставалось. Она достала из-под платья свой кинжал. Лезвие блеснуло в тусклом свете. Сжав зубы, она быстро, почти не думая, провела остриём по той самой, уже не существующей, но «помнящей» боль линии на ладони. На этот раз выступила настоящая, алая капля её крови.

Не давая себе передумать, Маша прижала окровавленную ладонь к тому месту зеркала, где светился проём.

Раздался тихий, щёлкающий звук, словно сработал сложный замок. Поверхность зеркала под её рукой задрожала, стала жидкой и податливой, а затем… растворилась, открыв за собой узкий, тёмный проход. Холодный, спёртый воздух, пахнущий сыростью, пылью и озоном, ударил ей в лицо.

Маша сделала несколько глубоких, прерывистых вдохов, собираясь с духом, и шагнула внутрь. В тот же миг жидкая поверхность сомкнулась за её спиной с едва слышным *хлюпом*, снова став твёрдым, непроницаемым зеркалом. Паника накатила новой волной. Она повернулась, стала шарить руками по гладкой, холодной поверхности — никаких ручек, выступов, замочных скважин. Выхода назад не было.

Только вперёд.

Проход был узким, таким, что её плечи почти касались стен. Он был вырублен в чёрном, отполированном до лоска камне. Освещали его не фонари, а небольшие, вмурованные в стены сферические клетки из тусклой латуни. Внутри них метались, бледные и полупрозрачные, крошечные фигурки — человеческие силуэты, искажённые гримасами вечного страдания. Они не издавали звуков, но Маше чудился их беззвучный крик, леденящий душу.

«Фонари из пойманных грешных душ», — с ужасом осознала она. Их сияние было кроваво-красным, отбрасывающим на стены пульсирующие, словно живые, тени.

Было жутко. Жутко до тошноты. Воздух был густым, его было трудно вдыхать. Каждый шаг отдавался глухим, одиноким стуком каблуков по камню. Сердце колотилось так громко, что, казалось, эхо подхватывало его бешеный ритм, разнося по коридору. Она шла, не зная, сколько времени прошло— минуты или часы. Ощущение замкнутого пространства, этих молчаливо кричащих душ по сторонам и полная неизвестность сводили с ума.

Наконец туннель упёрся в единственную дверь. Она была не из дерева или металла. Она словно была соткана из самой тьмы — матово-чёрная, поглощающая даже красный свет душ-фонарей. От неё веяло такой всепоглощающей тоской, таким леденящим душу горем и отчаянием, что у Маши перехватило дыхание. Она инстинктивно обхватила себя руками, пытаясь согреться, утешиться в этом ледяном, безжалостном месте. Каждая клетка тела кричала: «Не открывай! Беги!» Но бежать было некуда.

Собрав последние остатки воли, Маша резко, почти отчаянно, дёрнула за чёрную, холодную как лёд ручку и толкнула дверь.

То, что открылось её взору, заставило кровь замёрзнуть в жилах. Горло сжалось спазмом, не позволяя издать ни звука. Даже крик застрял где-то глубоко внутри, раздавленный немым, всепоглощающим ужасом.

Она стояла на небольшом балконе, врезанном в стену круглой, похожей на гигантский колодец или цилиндрический склеп, башни. Пространство перед ней и под ней было огромным, уходящим вниз в непроглядную тьму и вверх — к едва видимому, затянутому чёрным туманом «небу» этого помещения.

И это пространство было заполнено.

Не людьми. Не существами. А… формами. Они висели в воздухе, неподвижные, как мухи в янтаре, на тонких бледных нитях, протянутых от стен к центру.