Книга Тайны темной осени, страница 21 – Наталья Чернышева

Сколько под моим внешним спокойствием кипело лавы! Хватило бы залить огненным адом половину города.

— Выкинуть сейчас же!

Я проворно схватила кипу изрисованной бумаги, сдвинула за пределы досягаемости хозяйской руки:

— Там код зашифрован, Лаврентий Петрович. Нельзя трогать.

— Код? — немо вытаращился он на меня.

— Код, — кивнула я, меня понесло по кочкам, остановиться я уже не могла при всём желании. — Я всегда рисую, когда думаю, и вы тоже, я видела, — на самом деле, наш Берия рисовал на бумаге кружки и стрелочки, не всегда ровные, но я последняя посмеялась бы над этим.

Я знала, как помогает сосредоточиться карандаш в пальцах. Что бы ни рисуется при этом, внятный портрет или кружок со стрелочкой. Да, сейчас у меня был не тот случай, я действительно бездельничала, рисуя вчерашнего знакомца, но то, о чём начальство не знает, никак ему не повредит. Умолкни, совесть, и не выползай: я не деньги ворую, а всего лишь время, да и то — у себя самой.

— Потом я возьму эти листки, — продолжала объяснять внутренняя Алиса, — и по ним легко напишу нужный код. Проект будет готов вовремя, Лаврентий Петрович.

— Всё это прекрасно, но вы опоздали сегодня на двадцать две минуты! — сварливо заявил Берия. — Потрудитесь заглянуть в договор: рабочий день начинается в девять-ноль-ноль, а не в девять-двадцать-две.

— Это так, — держала позиции Алиса, наученная Ольгой, — но в договоре написано, что рабочий день заканчиваетсяв восемндацать-ноль-ноль, а я ушла в двадцать один сорок.

— Меня не волнует, во сколько вы ушли, Римма Анатольевна, — выставив губу, бросил он. — Это ваши обязанности, и вы должны их выполнять!

— Я, — ответила я, — свои обязанности выполняю, просто вы уволили Сергея, и я теперь делаю и его работу тоже. Платите мне за переработку тогда, в трудовом договоре этот пункт есть.

— Хочешь… — наткнулся блёклыми своими глазёнками на взгляд удава, — эх, и хороша же моя внутренняя Алиса, прелесть просто, — Хотите добрый совет, Римма Анатольевна?

Где-то внутри замигал тревожным алым светом датчик неприятностей. Довыпендривалась, Римус? Сейчас он скажет. Что бы он ни сказал, он сделает это сейчас.

— Если хотите жить и работать спокойно, не опережайте своё начальство — а начальство это я! — в развитии. Вам понятно?

Я двинула головой, жест расценить можно было как угодно: и как согласие, и как протест. Лаврентий наш свет Павлович предпочёл первое. Встал и с гордо поднятой головой вышел из моего кабинета. Скатертью дорога, давно пора!

После работы я снова пошла пешком, но тумана на этот раз не было, не было и лодки, Васильевский снова звенел чьим-то весельем, — не то туристы, не то снова свадьба, хотя два в одном тоже могло быть: и туристы и свадьбы сразу. Вот же им хорошо как живётся! Даже осень не помеха…

Асфальт ещё помнил сырость дневного моросящего дождика. Но тучи разошлись рваными рыжими клоками, и на западе, возле башни Лахта-Центра, догорала багровая заря, в которой тонул и никак не мог утонуть старый, побуревший от злости месяц.

— Римус, тётя Алла звонила тебе? — голос Ольги странно напряжён, хоть она и прячет свои эмоции, а всё равно чувствую: растерянность, тревогу, даже страх.

— Не только звонила, но и приезжала!

— Когда?

— Да дней… дней пять тому назад. На прошлой неделе, в среду. Да, в среду. А что?