Книга Тайны темной осени, страница 33 – Наталья Чернышева

В темноте со всего маху наткнулась на стену. Что, почему, откуда стена?! Дверь должна быть! Двери не было. Входной, в смысле. На кухню, в комнаты — были, а в короткий коридорчик-сени и оттуда уже на улицу — не было. Мама!

Вот как опасно впадать в панику. Покажется то, чего на самом деле и нет, да к тому же ещё и быть не может.

Я бежала до калитки так, будто за мной гнались черти, и только у самой машины, угодив в грязевую лужу, тут же ошпарившую ступни холодом, поняла, что забыла сапоги. Но я сдохну прежде, чем решусь вернуться! Это я знала совершенно точно.

Обернулась. И получила очередной заряд бодрости: дом колебался, словно был отражениемна поверхности озера, и тут по поверхности пошла нагнанная ветром рябь. Следом за тёткиным домом заколыхался и бывший наш тоже. Рябь усилилась, покрыла оба дома, и ушла, как уходит в песок отступающая вода.

Не было больше ни одного дома, ни второго. Стыло передо мною давнее пепелище, заваленное землёй, обрушившейся кровлей, мусором, — добрые соседи, ленясь вывозить своё на свалку, кидали синие и чёрные пакеты прямо через покосившийся забор. Часть пакетов разорвалась, собаки, вороны и прочая живность растащили, раскидали вокруг их содержимое. А сквозь кучи мусора тянулись к серому низкому небу молоденькие, ореховые, наверное, деревца.

Вороны часто прячут орехи, потом о них забывают, а те легко дают стойкие к непогоде и морозам побеги. Орех, он — дерево сорное, растёт, где хочет и как хочет, и не так-то просто от него избавиться…

Значит, всё это было иллюзией, тупо долбил в мой мозг Капитан Очевидность. Голограммой. Пылью для отвода глаз. Дома сгорели очень давно, года три тому назад, не меньше.

Но — как же тётя Алла приволоклась тогда ко мне вместе со своим Сенечкой? Где она жила эти три года?

Боже мой, что за бред, что за чушь, кто играет со мной в такую дурную игру, Голливуд здесь, что ли?!

Я стояла босыми ногами в грязной луже — домашние тапочки тоже оказались иллюзией и прекрасно себе растворились без следа, оставив ступни безо всякой защиты, — и вот почему мне так холодно было в доме! На деревянном полу, в тапках. Потому что не было там никакого пола. Потому что шла я по выстуженной осенью голой земле!

Как ещё не пропорола ногу каким-нибудь штырём или осколком… а может, и пропорола, до меня же дойдёт, как до жирафа, только завтра!

Над руинами начал подниматься серый плотный туман. Струйки его били вверх, как будто там, внизу, тлели и никак не могли догореть злые угли. Я смотрела в полном ужасе, не осознавая, что бы это могло значить. Не Голливуд же! Не фильм ужасов. Не может быть, не сейчас, не здесь, не со мной!

И тогда меня крепко взяли сзади за локоть.

Я не знаю, почему я не упала замертво от разрыва сердца… Мне бы визжать, вырываться, бить пяткой в колено, — где там! Тряпка тряпкой. Прыгать надо, а я глазами моргаю. Идеальная жертва.

Меня впихнули в машину, не особо заботясь о том, чтобы сделать это деликатно и нежно.

Я больно стукнулась локтём и ещё коленом. А потом увидела — через стекло, основательно дождём замызганное, — как давешний тип в плаще бомжа и дорогих ботинках, шёл к пепелищу, и чёрный туман пятился от него, словно живой. На ходу тип обернулся, и снова вонзил в меня свой фирменный взгляд, яркий, пронзающий насквозь, как рентгеновское излучение. И вот здесь у меня сорвало планку вместе с гвоздями!