Книга Тайны темной осени, страница 89 – Наталья Чернышева

— Возвращайся! — крикнула я. — Я буду ждать!

Но ветер отнёс мои слова обратно на берег, и в лодке их не услышали.

Течение понесло лодку всё дальше и дальше от берега, потом закрутило — очевидно, попала она на водоворот или омут или что там ещё могло водиться в этой странной, страшной, непроницаемой для взгляда воде.

Я смотрела, цепляясь взглядом за знакомую фигуру на весле, пока совсем не потеряла из виду.

Может быть, Вечность прошла надо мной, может, даже и две, как знать. Всё так же светила Луна на чёрном беззвёздном небе. Дул порывистый чёрный ветер, приносящий из степи горькие полынные запахи. Раны на моих ступнях начали подживать. Кровь сворачивалась тёмными тягучими каплями, останавливалась, формировались рубцы. Кажется, когда — и если! — я вернусь, то буду носить закрытую обувь. Что-то подсказывало, что шрамы никуда не уйдут, и даже косметическая операция не поможет: они будут упрямо прорастать сквозь приживлённую поверх них плоть снова и снова.

Но я не жалела. Ни о чём не жалела, и даже не думала. Просто сидела. Просто ждала. Как от века ждут на берегу женщины своих ушедших в море мужчин…

Мне даже в голову не приходило, что я могу и не дождаться. Как это — Похоронов не вернётся?! Нечего об этом даже думать, Кассандра ты несчастная, директор паники, нюня, размазня. Он вернётся!

Пережитое слабо ворочалось во мне, не выходя на сознание. Да, я изменилась. Мне уже никогда не быть прежней. Но, как бы, и всё. Всё! Факт, не более того.

Лодка вернулась — пустая. Похоронов поднялся по склону, сел со мною рядом. Молчал. Молчала и я. А что тут скажешь. Под чёрным небом у чёрной реки, разделяющей два разных мира, любые слова прозвучали бы фальшиво.

Плащ бомжа Похоронов почему-то не надел, положил его на чёрные камни с собою рядом. От плаща пахло сухой чёрной водою и смертью. Я всхлипнула и ткнулась лбом ему в плечо. Это последняя наша встреча, последнее свидание. Других уже не будет. Сколько ни оттягивай момент истины, а придётся возвращаться обратно. И уж там-то… у каждого из нас дорога своя.

Он обнял меня, неловко, но крепко. И тогда я обвила руками его шею и поцеловала, и он ответил мне.

Горькой и нерадостной была наша любовь под чёрным небом с мёртвой луною. Неистовой и яростной, как поток, без конца бьющий в чёрные скалы в извечной надежде сокрушить их, стереть в труху, в мельчайшую пыль. Мы ласкали друг друга, не умея остановиться, и остановить нас не могло ничто. Даже если Луна вдруг упадёт и задавит своей массою, мы, наверное, этого даже не почувствуем.

Чёрный ветер носил над нами сухую пыль и полынные запахи чёрной степи. Луна смотрела равнодушно и мёртво.

И я знала, что никогда не пожалею ни об одном поцелуе и ни об одном прикосновении. А пожалеет ли когда-нибудь он, кто же скажет…

Я очнулась в тепле, под одеялом. Сразу почувствовала вибрацию и успокаивающий перестук колёс: поезд мчался дальше по маршруту, в солнечный Адлер. За окном стояла ночь, и светила Луна, но не мёртвая, а вполне себе живая.

В купе не осталось ни единого следа недавней битвы. Ни пятна, ни запаха, ни беспорядка. Впрочем, запах всё-таки был. Слабый, полынный, сразу кидавший в сознание память о чёрной степи. Всё, произошедшее на берегу реки, разделявшей два мира, казалось сном, галлюцинаторным бредом. Вот, я лежу в поезде, несущемся в Адлер… еду к сестре, а Похоронов… какой ещё Похоронов? Похоронов мне приснился.