Книга Тайны темной осени, страница 86 – Наталья Чернышева

Существо под плащом уже не визжало,а тихо, тоненько поскуливало в бессильной ярости, а может, даже от боли. Я лишь тихо надеялась, что ему, сволочи бессовестной, действительно больно. Не ждите от меня милосердия! В таких делах — зуб за зуб и око за око, и никак иначе. Визжит? Скулит? Взывает к милосердию?

Можно подумать, девочка его о милосердии не просила! Когда он кромсал и уродовал её тело, приспосабливая под свои чёрные, поганые, колдовские нужды.

На ткани начали стремительно проступать отвратительные по виду пятна. Пятна мерцали, питая собой плащ. И я поняла наконец, почему эту вещь нельзя стирать, нельзя вообще чистить. Она аккумулировала в себе силу покорённых чудовищ, и в таких схватках, как эта, была просто незаменимой. Голыми руками Похоронов не взял бы Алексея. Да даже с пистолетом — совершенно точно не взял бы!

Кукла прижалась ко мне ещё сильнее. Я чувствовала горячий жар, стекавший по моим ногам — тельце куклы сочилось гниловатым потом, смешанным с кровью, пахло вокруг… Настолько отвратительно и тошнотворно пахло, что в какой-то момент, едва справившись в очередной раз с позывами рвоты, я перестала запах воспринимать полностью.

Внезапно мир раздвинулся в бесконечность. Исчезло купе, исчезли задворки железнодорожной станции Воронежа, куда наш поезд загнали до выяснения всех обстоятельств гибели пассажирки из четвёртого купе.

Вокруг задышала чёрным ветром бескрайняя каменистая степь. Похоронов невозмутимо увязал свой плащ, не обращая внимания на барахтанье существа, упорно пытавшегося из не сулящего ему ничего хорошего плена выбраться. Ожил, поднялся на лапы Бегемот… вот только…

Тусклый мерцающий лунный свет проходил сквозь него, и кот не отбрасывал тени, а ещё стало ясно, что он не очень-то кот. На призрачное кошачье тело накладывалось призрачное же тело человеческое, и я наконец-то узнала мужчину!

Арсений!

Сын тёти Аллы.

Сеня.

Кажется, я выговорила имя вслух. Арсений мрачно кивнул мне, и стал смотреть под ноги. Я молча смотрела на него, не в силах отвести взгляда. Так вот почему он бродил в кошачьем облике по городу. Вот почему пришёл к Ольге, и, наверное, здорово мешал Алексею сосать из жены жизнь, но просто так, не возбуждая в свой адрес лишних подозрений, избавиться от кота тот не мог. Пришлось сначала отправить в Хосту Ольгу. А кота попытался убитьсам.

Не женщины со скандинавскими палками. Сам, сам Алексей! Поэтому у него недостало сил поддержать иллюзию на пепелище наших домов во Всеволожске.

Господи, каким ясным, каким понятным становилось теперь всё! И, как всегда, когда всплывает очевидная истина, меня накрыло жаркой волной стыда и презрения к себе самой же: ну, где глаза твои были, дура? Почему не увидела, не пресекла, не спасли?!

— В общем-то, всё, — тихо сказал Похоронов, и голос его прозвучал неожиданно мощно и гулко, заполнив собою всё тёмное пространство.

— А… она…

Кукла медленно поднялась с колен и внезапно оказалась девочкой. Раны, лохмотья, нитки, сшившие ей веки и губы, опадали с неё подобно апрельскому дождю. Уродливая оболочка растворилась, открывая сердцевину — того самого ребёнка, который всё ещё жил в ней, несмотря ни на что и вопреки всему.

Её воля сохранила мне жизнь.

Её отчаянное мужество, толкнувшее сопротивляться злому колдуну, хозяину!