Книга Попаданка. Комедия с бытовым огоньком, страница 126 – Елена Саринова

— Я сам, оставайся в комнате, Ганночка.

Еще одно, невыносимо длительное мгновение и без всякого замочного щелчка в распахнувшийся проём, держась за дверную ручку, стремительно шагнуло Его сиятельство… Ядреный же дым. Видимо, крик Ганны застал его в местной ванной — у мужчины вместо одежды над брюками болталось на плече лишь одно короткое полотенце… Матерь Божья. А какое тут тело. И зачем я увидела это? И это всё когда-нибудь мне⁈ Между взрывом восхищения в голове и внутренними воплями непристойностей донеслось:

— Варенька? Кх-хм. Варвара Трифоновна? Каким чудом вы здесь, в Москве? А я… А я Калистрата отправил, он должен уже скоро… — возникла вдруг, пауза, момент узнавания… — Вин-сент?

— Да-а, — кивнув, покаянно выдохнул тот.

— Пр-ростите, — и мы с юнцом недоуменно пронаблюдали удаляющуюся в глубину апартаментов мужскую голуюспину, потом переглянулись. — А вы заходите! — от крика я вздрогнула. — Чё-ёрт. Я только оденусь! Сейчас!

Не успели мы сделать вовнутрь и пары шагов, как открылась комнатная левая дверь. И оттуда высунулась половинка любопытствующего лица с болтающейся белобрысой косичкой.

— Здравствуй, — тепло улыбнулась я.

— Варвара Трифоновна! — выскочила Ганночка целиком. — Как я рада! Как счастлива! А вы не взяли с собой сюда Хвостика? Ну, даже без Хвостика! — дитё, раскинув в стороны руки и не замечая более никого, махом ринулось на меня.

В этот момент и вышел из-под широкой арки в наспех застегнутой рубахе ее взбудораженный дядя. Он вначале замер, а потом решительно по-медвежьи обхватил и прижал к себе вконец растерявшегося мальца:

— Как же ты… как же я… — голос Клима внезапно смягчившись, задрожал.

Мальчик же со всею душой ответил на крепкие родственные объятья:

— Неужели… — едва расслышала я тонкий, скрываемый всхлип. — Дядя Клим… Это не сон. Вы оба здесь…

— Не сон.

— Варвара Трифоновна? — прошептала, заглядывая мне в глаза снизу Ганночка. — А это кто? Это…

— Сестренка, — в следующий момент потянулся к ней, оторвавшись от дяди, ее брат. — kiaulpienе.

— Одуванчик… Винс? Это… ты?

— Сестренка!

И вся компания сцепилась уже в новые, тройные счастливые объятья…

Да, неловко вышло. Вышло бы, конечно, неловко! Если б на широкой отельной лестнице, сбегая из графских апартаментов я не столкнулась с поднимавшимся наверх Калистратом. Мужчина в расстёгнутой куртке одной рукой зажимал длинную коробку с изображенной на крышке модницей-куклой, а в другой тащил упакованный, весь в лентах «Наполеон»… А я говорила, что после Москвы посочувствую дядюшке Ганны? Вроде говорила. Но, это потом!

— Варвара Трифоновна⁈ — столбом встал на ступенях рыжий, обескураженный встречей, секретарь.

Я сначала хотела пронестись мимо, а потом тоже встала:

— А-а, — протянула, собирая мысли. — Калистрат! Передай Его сиятельству, я очень спешила — ночной поезд на Карачаров уже через два часа. Увидимся в Верховцах после Москвы. Насколько вы здесь?

Мужчина задумался:

— Шесть дней. То, да сё. Обсужденья, голосованья, дебаты.

— Вот и отлично!

Да! Я за это время должна успеть и с нотариусом, и с церковью своё «то, да сё».

— Варвара Трифоновна? — качнуврукой с коробкой торта, попробовал Калистрат почесать сморщенный нос. — А по какому поводу такой переполох?

— Какой? — не поняла я.

— А вы не слышите? Там, наверху.